День тридцатый. 9 июня

Мои пальцы дрожат, едва удерживая перо. Каждая буква даётся с трудом – руки словно чужие, скованные леденящим ужасом. Сознание блуждает в густом полумраке, рассудок висит на тонкой нити, но я обязан записать это. Пусть лучше окажется, что я сошёл с ума, что это лишь бред воспалённого мозга, а не реальность. Пусть этот кошмарный путь, эта проклятая книга – всего лишь плод моей шизофрении. Но я знаю правду. И она страшнее любого безумия.

Всё началось в тот роковой день, когда я вступил на палубу корабля, направлявшегося в портовый город Антоно-Сангвинеро. Море было спокойным, почти безмятежным, но в воздухе уже витало что-то… неестественное.

Вечером, меня разбудили звуки – нечеловеческие, пронзительные, словно металл, скрежещущий по костям. Это был не крик, не вой – а нечто другое, нечто, что не должно существовать в этом мире. Дверь моей каюты распахнулась с такой силой, что дерево треснуло. Ворвались капитан и двое матросов – их глаза были пусты, движения резки, как у марионеток. Они не говорили. Они действовали. Удары сыпались на меня, кулаки, сапоги – я не понимал, за что. Они тащили меня на палубу, и, если бы я знал, что увижу там, я бы молил их убить меня на месте. Вырвать глаза. Лишить памяти. Что угодно – лишь бы не видеть это…

Над кораблём возвышалось неописуемое чудовище.

Его форма была противоестественной – изломанной, словно сама реальность отказывалась его принимать. Гигантские клешни, покрытые чем-то вроде хитина, но слишком живого, пульсирующего. Щупальца, усеянные глазами – нет, не глазами, а дырами, ведущими в иное место, в иную тьму. И запах… Боже, запах! Гниль, смешанная с медью и чем-то сожжённым, словно плоть, поджаренная на адском огне. Я сразу понял, кто это. Сарлензил.

Матросы пятились, их лица искажены первобытным страхом. Лишь двое, те, что тащили меня, толкали вперёд – к отвратительному существу. Я попытался вырваться, оттолкнул одного — и в тот же миг второй обрушил на меня череду ударов чем-то тяжёлым и тупым. Боль взвыла в висках, мир помутнел…

И тут грянул шторм. Не просто буря – а ярость самого моря. Волны, чёрные, как смола, обрушились на корабль с такой силой, что палуба накренилась почти вертикально. Я катился вниз, отчаянно цепляясь за любую опору. Липкие щупальца, метавшиеся вокруг, раз за разом промахивались, рассекая воздух в сантиметрах от меня. Удача была на моей стороне. Сарлензил взбесился. Одна из его клешней вонзилась в матроса, сжала – и разорвала его пополам, будто спелый плод. Кишки, обрывки плоти, фонтаны алой жидкости – всё это смешалось в дождь из человеческих останков. Кто-то выстрелил – глупый, безнадёжный жест. Чудовище даже не дрогнуло. Оно разорвало стрелявшего на куски, методично, словно наслаждаясь. Крики… Нечеловеческие крики. Треск костей. Хлюпанье человеческого мяса. И этот вопль – не из горла, а из глубин чего-то древнего. Чего-то нездешнего. 

Когда вторая чудовищная волна обрушилась на борт, корабль содрогнулся всем корпусом и наконец выровнялся. В этот решающий миг, когда солёные брызги хлестали по лицу, а ветер выл, я вдруг почувствовал прилив неведомых сил. Они разлились по жилам горячей волной, смывая усталость и страх. В сознании, озарённом внезапной ясностью, закрепилась одна-единственная мысль, вцепившаяся в разум стальными когтями: “Спасти фолиант! Любой ценой, даже если придётся отдать за это собственную жизнь”. Схватив вещи, я выбежал обратно. На корабле царил Ад. Палуба залита кровью. Кишки висели на снастях как гирлянды. От одного матроса осталось только рука, всё ещё сжимающая нож. Сарлензил продолжал убивать. 

Третья волна. Удар. Темнота.

Я упал за борт.

Холод. Тьма.

И крики. 

Только крики… 

Меня подобрали торговцы. Говорят, я плыл часами. Когда они вытащили меня, мои глаза были выпучены, кожа – белее мела. Я что-то бормотал, но слова сливались в безумный поток. Они боялись меня. Я боялся себя.
Экипаж пообещал доставить меня через несколько дней в Антоно-Сангвинеро.

Я должен быть там! 

Я должен!