День тридцатый. Двадцатый. Сорок…
Мне неизвестно какое сейчас число, месяц, год. Время там… оно текло иначе. То, что было до — моя обычная жизнь, воспоминания о семье, о доме – теперь кажется чужим сном, бледным пятном на краю сознания. Мой разум разбит вдребезги. То, что я видел, стёрло грань между возможным и немыслимым. Но я должен записать это. Должен, даже если эти слова сожгут последние остатки моего рассудка.
В полнолуние я пришёл к руинам. Каменные глыбы, покрытые древними рунами, будто ждали меня веками. Когда я встал в центр круга и открыл проклятый фолиант, язык мой сам собой произнёс слова, которых я не понимал:
“Йрнбс Зогл Равйогс Ларан Аримс“.
В тот же миг мир вздрогнул. Монументы рассыпались в песок, будто их никогда не существовало. Земля заходила ходуном под ногами. Воздух сгустился, стал вязким, дыхание затруднилось. Потом – удар. Не звук, а именно удар по самой реальности. Передо мной разверзлась земля, обнажив чёрную бездну. На секунду воцарилась тишина – и тогда из трещины хлынуло фиолетовое сияние, а вместе с ним – голос.
Тот самый.
Из кошмаров. Из катакомб.
Шёпот, от которого кровь стыла в жилах.
Новая ударная волна приковала меня к месту – трещины расходились, как паутина, запирая в каменной ловушке. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Я упал в пропасть.
Падение длилось вечность. Тьма. Пустота. Ощущение, будто я падаю не вниз, а сквозь – сквозь слои реальности, сквозь само время. Сквозь пространство. Наконец я увидел конец. Некий земляной островок, окружённый тьмой, должен был стать моей последней остановкой. Мое тело замерло в сантиметрах от земли. В следующее мгновение я ощутил, как что-то вырывает меня из моей же плоти. Я взлетел.
Вокруг мелькали структуры, которые невозможно описать – здания, не подчиняющиеся законам физики, углы, которых не может быть, существа, за которыми тянулись шлейфы лишних конечностей… От увиденного мое сознание померкло.
Я пришёл в себя лёжа на снегу. Но он не был холодный – сухой, как песок, сыпучий, странно мерцающий в свете нездешних звёзд. Фиолетовое небо, космическое небо и планеты, они словно на расстояние вытянутой руки… Переводя взгляд я увидел некий силуэт человека. А за ним стояло существо, от одного вида которого рассудок кричал в ужасе, а зрение плавно раздваивалось. Человеческая форма, изуродованная до неузнаваемости. Кожа, частично растворенная, обнажающая мышцы, пульсирующие под плёнкой слизи. Грудная клетка, раскрыта, как врата. Ребра, превращённые в изогнутые шипы, между которыми клубилась кислотно зеленная масса. Нижняя часть тела – восемь паучьих конечностей, покрытых хитиновыми пластинами, каждая оканчивалась крюком. Вместо рук – два существа, нечто среднее между змеёй и пиявкой, с сотней зубов на растягивающихся челюстях. Лицо… Боже, это почти лицо. Семь глаз, расположенных хаотично, налитых кровью. Рот – вертикальная щель, полная клыков, из которой сочилась фиолетова – зеленная слюна. Ноздри – дыры, в которых копошились червеобразные твари. Оно приблизилось. Ко мне. Воздух наполнился запахом гниющей плоти. Его пасть разверзлась. И тогда прозвучало слово, лишь одно слово:
“Архарим”. – Тот самый голос из бездны. Тот самый шёпот из снов. В тот миг я понял – это не просто его имя. Имя того самого божества. Это мой приговор.
— Ну вот и наш герой! И даже не опоздал! – знакомый хриплый голос заставил меня вздрогнуть. Теперь я его узнал. Передо мной стоял тот самый сумасшедший из трактира, только теперь его глаза горели тем же фиолетовым огнём, что и бездна за его спиной. Мой язык заплетался, слова застревали в горле. Все, что я смог издать – бессвязное мычание. Мозг отказывался воспринимать эту кошмарную реальность.
— О-о-о, я вижу, ты меня узнаёшь! – он запрыгал на месте, как ребёнок, получивший новую игрушку. Его восторг перед моим ужасом был отвратителен. – — Твой отец не врал – ты и вправду достоин продолжения!
— Отец… – это единственное слово вырвалось у меня сквозь сжатые зубы. Казалось, даже воздух здесь обжигал лёгкие.
— Ах да, он жив! Ну… в некотором роде. С ликующим визгом он достал стеклянную колбу, где копошилась белёсая субстанция, напоминающая плесень с щупальцами. — Вот он! Твой дорогой папочка! Один из наших вернейших адептов, добровольно пожертвовавший телом. Неужели не узнаёшь родную кровь? – Он тыкал банкой мне в лицо, и я видел, как мерзкая масса внутри пульсировала в такт его слов.
— О да! Он был одним из избранных! Получил артефакты, знания… – его голос внезапно стал шёпотом, — Но за всё надо платить. Пальцы с длинными жёлтыми ногтями постучали по стеклу.
Я закрыл глаза, пытаясь отвернуться. Не хотел верить. Не хотел быть здесь. Хотел проснуться.
— Ах да, Френсис не успел тебе рассказать, ведь ты так по-хамски сбежал. – Его голос стал сладким, как у рассказчика детских сказок.
— Ты теперь хозяин поместья Адексонов. И у тебя есть… особое место в катакомбах. Ведь твой отец – внук Чарльза. Да-да, милый, ты плоть нашего рода!
Каждое слово било по сознанию, как молот. За его спиной раздался скрежет хитиновых лап –Архарим приближался.
— Время пришло! Потомок адепта должен занять своё место! – он протянул костлявую руку, но моё тело не слушалось. Я молился только об одном – о смерти. За его спиной возвысилось Оно. Семь глаз смотрели сквозь меня.
— Твоя кровь… твоя плоть… принадлежит мне! Голос существа раздавался не только в ушах – он вибрировал в костях, в каждой клетке моего тела. Теперь я понял – это он говорил со мной через книгу. Он направлял каждый мой шаг.
— Ты был слишком шумным в библиотеке. – сумасшедший скривился, как актёр плохого театра. — Мы позволили тебе поиграть в детектива… но я ожидал большей ответственности.
— Вставай же! – его голос прозвучал как удар хлыста. Рука, всё ещё протянутая ко мне, дрожала от нетерпения. Я заметил, как его лицо неестественно налилось кровью, а на лбу вздулись вены – странного, ядовито-зелёного оттенка. Мои пальцы судорожно сомкнулись вокруг его запястья, и я поднялся, будто марионетка на нитях.
— Добро пожаловать… брат. – его улыбка внезапно стала почти дружелюбной, если бы не безумный блеск в глазах. Когда он отпустил мою руку, я ощутил жгучую боль — кожа на ладони светилась мерзким фиолетовым свечением, будто под ней тлели угли.
Он готов! Он готов! — его вопль разорвал тишину, обращаясь к тому… существу.
В тот же миг адская боль пронзила глаза – словно кто-то влил в них расплавленный свинец. Я услышал хлюпающий звук, прежде чем тёплая жидкость разлилась по щеке. Правый глаз… его больше не было. Я не кричал – я выл, как раненый зверь, рухнув на колени. Но что-то заставило мою голову подняться против воли.
Из кошмарного тела Архарима протянулась живая, пульсирующая масса. Она влилась в пустую глазницу, и мир взорвался болью. Я молился — не богам, нет — просто чтобы это оказалось бредом, чтобы я проснулся в своей постели в Тенбграде.
Змееподобные отростки Архарима внезапно извергли синее пламя. Человек передо мной начал трескаться, как пересохшая земля. Его глаза горели, а улыбка оставалась неизменной — пока в следующее мгновение он не рассыпался в прах. Архарим приблизился. Его пасть разверзлась — и тьма поглотила меня.
Я очнулся, судорожно хватая ртом воздух. Первым делом коснулся лица — оба глаза на месте. Кошмар? Я осмотрелся. Я дома. Я в Тенбграде. Всё это было лишь мучительным и реалистичным кошмаром? Я направился к выходу. “Просто сон… просто проклятый сон…” — прошептал я, торопливо выбегая на улицу. Но улица встретила меня кошмаром. Я видел всё. Я видел сквозь. В каждом прохожем, в каждом человеке — под кожей шевелилась та самая субстанция. Желеобразная, живая, она пульсировала внутри них, как паразит.
— Тебя ждут. – голос прорвался в сознание, будто ржавый гвоздь, вбитый в череп. Я бросился обратно в квартиру, срывая с полки пистолет. Дрожащие пальцы обхватили рукоять. Дуло у виска. Но палец не слушался. Тело больше не принадлежало мне.
— Ты не можешь сопротивляться. – голос звучал уже не извне — он исходил изнутри, из самой глубины того, что когда-то было моей душой. И я понял — это только начало.
Морфий… Морфий…
Голос.
Зов.
Зовёт.
Морфий.
Пистолет.
Он заставляет делать ужасные действия…
Я не могу… Я не могу сопротивляться ему…
Мрак… Огонь…
Тело… Храм… Жертва….
Кровь.
Песок.