Санитар леса

Запах страха ни с чем не спутаешь. Он пахнет дешевым дезодорантом, который пробивается сквозь дорогой одеколон, и мочой. В данном случае, мочой пахли брюки сенатора Когана, а страхом — весь президентский люкс отеля «Метрополь».

— Она просто упала, Марк… Я клянусь, она просто поскользнулась! — Коган сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Его трясло так, что запонки стучали друг о друга, выбивая дробь, похожую на азбуку Морзе.

Я не слушал. Я смотрел на девушку. Ей было не больше двадцати. Стеклянные глаза смотрели в лепнину на потолке, а неестественно вывернутая шея намекала, что «поскользнуться» с такой силой можно, только если тебя швырнули об мраморный угол камина профессиональным броском дзюдоиста.

— Заткнись, Борис, — сказал я, надевая латексные перчатки. Мой голос звучал буднично, как у сантехника, оценивающего засор. — Твои слова сейчас стоят меньше, чем воздух, который ты тратишь на их произнесение.

Я подошел к телу. Алиса. Или Кристина. В базе данных эскорт-агентства ее звали «Николь». Красивая оболочка, чей срок годности истек десять минут назад по вине пьяного идиота, который вершит судьбы страны.

Люди переоценивают святость человеческой жизни. На самом деле мы — просто набор белков и электрических импульсов. Когда электричество кончается, остается только мясо, которое нужно утилизировать, чтобы оно не портило аппетит живым.

— Что нам делать? — взвыл Коган. — У меня выборы через месяц! Если пресса узнает… Жена… Партия…

Я достал из кейса планшет и подключился к локальной сети отеля.

— Пресса не узнает. Пресса узнает то, что я ей скормлю.

Мои пальцы летали над клавиатурой. Первый этап: таймлайн. Камеры в коридоре. Я нашел запись, где Коган входит в номер в 22:15. Стер. Вместо этого я запустил цикл записи с 20:00, где коридор пуст. Теперь Когана здесь никогда не было.

Второй этап: алиби. Я взломал геолокацию его телефона. Через две минуты биллинг покажет, что последние три часа сенатор находился на закрытом благотворительном ужине фонда «Свет надежды» на другом конце города.

— У тебя есть фото с директором этого фонда? — спросил я, не отрываясь от экрана.

— С… с кем? С Петровым? Да, кажется, полгода назад на банкете…

— Отлично.

Я запустил нейросеть. Тридцать секунд рендеринга — и вот уже свежее фото: Коган и Петров, оба с бокалами минералки, обсуждают помощь сиротам. Метаданные снимка изменены на текущую дату и время. Я отправил это фото в закрытый чат его пресс-службы с пометкой «Срочно в номер: Сенатор работает даже ночью».

— Ты… ты волшебник, Марк, — прошептал Коган, глядя, как я переписываю его реальность.

— Я не волшебник. Я уборщик. А ты — свинья, которая не умеет есть аккуратно.

Я подошел к нему и рывком поднял за лацканы пиджака.

— Слушай внимательно. Ты сейчас выйдешь через пожарную лестницу. На третьем этаже камера не работает — я ее отключил. Внизу тебя ждет черная «Тойота» без номеров. Водитель отвезет тебя домой. Ты зайдешь, поцелуешь жену, выпьешь стакан кефира и ляжешь спать. Если кто-то спросит — ты устал после тяжелых переговоров о финансировании детских хосписов. Ты понял?

— А она? — он скосил глаза на труп.

— А ее здесь нет. И никогда не было.

Коган выбежал, спотыкаясь. Я остался один на один с тишиной и мертвой девушкой.

Теперь самая грязная часть. Я достал из кейса ампулу. Синтетический опиоид. Один укол — и причиной смерти станет передозировка. Тело найдут не здесь, а в парке, в трех кварталах отсюда. Мои ребята из группы зачистки уже поднимаются.

Я посмотрел в лицо «Николь». В ее открытых глазах не было укора. Там была пустота.

Правда — это глина. Дайте мне пять минут и доступ к серверу, и я слеплю из неё хоть Венеру Милосскую, хоть ночной горшок. Люди не хотят фактов. Факты — это скучно, больно и неудобно. Люди хотят историю, которая подтверждает, что мир справедлив, а они — хорошие. Я продаю им этот наркотик.

В дверь постучали. Три коротких, два длинных. Мои парни.

— Упакуйте, — бросил я, проходя мимо вошедших громил в комбинезонах клининговой службы. — Ковер тоже забрать. Постельное белье сжечь. В номере распылить «Озон-5», чтобы убить любую органику.

Я вышел на улицу. Ночной воздух был холодным и чистым, в отличие от того, чем я занимался. Я сел в свой винтажный «Ягуар», закурил и посмотрел на светящиеся окна отеля. Через час там будет идеально чисто. Завтра Коган проснется героем светской хроники. Девушку похоронят в безымянной могиле как очередную наркоманку.

Мир вернулся в равновесие.

Я любил свою работу не за деньги, хотя платили мне астрономически. Я любил её за власть. Не ту власть, которую дают мандаты или погоны. А власть Архитектора. Я строил прошлое, которого не было, и разрушал настоящее, которое мешало.

Совесть — это рудимент, вроде аппендикса. Большинство людей вспоминают о ней только тогда, когда она воспаляется и грозит их убить. Я свой аппендикс вырезал еще в юности.

Телефон завибрировал. Перевод поступил. Сумма с шестью нулями. Коган щедр, когда на кону его шкура.

Я уже собирался завести мотор, когда в бардачке, где я хранил экстренный набор, раздался писк.

Я замер. Это был не смартфон. Это был старый, громоздкий пейджер Motorola 90-х годов, работающий на частотах, которые давно забыты всеми, кроме спецслужб и параноиков. Я не включал его пять лет. С тех пор, как ушел из Конторы.

Его наличие в моей машине означало две вещи. Первая: кто-то смог вскрыть мою машину, не отключив сигнализацию, которую я сам программировал. Вторая: этот кто-то знает обо мне больше, чем я сам.

Я достал пейджер. Зеленая подсветка резала глаза в темноте салона. На крошечном экране бегущей строкой плыло сообщение.

Текст был коротким, но от него у меня по спине пробежал холод, который не имел ничего общего с ночным ветром.

«ТЫ ХОРОШО РАБОТАЕШЬ ВЕНИКОМ, МАРК. НО МНЕ НУЖЕН АРХИТЕКТОР, А НЕ УБОРЩИК. ЦЕНА ЗАКАЗА — ТВОЯ СВОБОДА. ПОСМОТРИ В ЗЕРКАЛО ЗАДНЕГО ВИДА».

Я медленно, очень медленно поднял глаза.