ГЛАВА 1

Сон не пришёл к Мэлкому — он развернулся вокруг него.

Он оказался в зале, который не мог существовать ни в одном из миров. Высокие стены терялись в глубине звёздного неба, словно сама вселенная была вплетена в камень. Сквозь огромные арочные окна струился холодный свет далёких галактик, и казалось, будто время здесь не текло, а медленно оседало, как пыль на старых книгах. Воздух был тихим, густым, наполненным едва уловимым звоном — будто где-то вдалеке бесконечно вращались невидимые механизмы мироздания. В этом месте не было ни начала, ни конца — лишь бесконечное ощущение присутствия.

В центре зала, над полом, висел тонкий золотой полумесяц, подвешенный на невидимых цепях. Он медленно покачивался, будто подчиняясь дыханию самого сна, отбрасывая мягкие отблески на стены, усыпанные картами звёзд и древними письменами. Под ним располагались столы, заваленные свитками, раскрытыми книгами и странными приборами, чьи формы намекали на попытки измерить то, что не поддаётся измерению: судьбу, волю, желание. Казалось, здесь пытались понять саму природу мира — и потерпели неудачу.

И там, на этом полумесяце, словно на троне, восседала она.

Богиня Соблазнения.

Её появление не было внезапным — она словно всегда находилась здесь, просто до этого не была замечена. Её фигура была совершенна до пугающей точности: ни одна линия не выбивалась, ни одна черта не казалась случайной. Всё в ней было выверено, словно создано не природой, а чьей-то безупречной, холодной волей.

Длинные золотистые волосы мягкими волнами спадали на плечи и спину, переливаясь светом, будто в них застыли отблески звёздного неба. Лёгкие украшения, тонкие, почти невесомые, оплетали её тело, повторяя линии ключиц, груди и рук, словно подчеркивая не столько форму, сколько само ощущение притяжения, исходящее от неё.

Её кожа казалась живым светом — тёплым, мягким, почти недосягаемым. Глаза, ясные и глубокие, смотрели с ленивым вниманием, в котором смешивались интерес, знание и что-то гораздо более опасное — понимание слабостей того, кто на неё смотрит.

На её губах играла лёгкая улыбка — не искренняя и не ложная, а выверенная. Улыбка существа, которое слишком хорошо знает, какое влияние оказывает на любого, кто осмелится задержать на ней взгляд.

Она не двигалась — и всё же казалось, что пространство вокруг неё слегка меняется, подстраивается, становится мягче, теплее, ближе. В её присутствии исчезала грань между желанием и решением, между мыслью и действием.

Она не приказывала.
Она не угрожала.

Она лишь существовала — и этого было достаточно.

В этом сне, среди звёзд и забытых знаний, она выглядела не как гостья.
Она выглядела как его хозяйка.

Когда он сделал шаг вперёд, пространство словно едва заметно отступило, пропуская его к ней.

Мэлком шёл медленно, уверенно, без лишних движений — так идут не к божеству, а к неизбежности. Его тёмное одеяние мягко скользило следом, почти не издавая звука, будто сама тень решила принять форму человека. Глубокий капюшон отбрасывал тень на лицо, но даже сквозь неё угадывались строгие, холодные черты — выверенные, лишённые суеты и случайности.

Длинные чёрные волосы спадали на плечи тяжёлыми прядями, прорезанными тонкими серебристыми линиями, словно следами чего-то, что не принадлежало ни этому миру, ни ему самому. Они едва заметно двигались, будто реагируя не на ветер, а на саму магию, наполнявшую это место.

Его лицо оставалось спокойным, почти безжизненно собранным. Ни удивления, ни восхищения, ни даже осторожности — лишь тихая, глубокая сосредоточенность человека, который привык смотреть на силу без благоговения. Его взгляд, когда он поднял его на богиню, не опускался и не колебался. В нём не было дерзости — но и покорности тоже не было.

В руке он держал посох, опираясь на него скорее по привычке, чем из необходимости. Металлическое навершие тускло отражало звёздный свет, и в этой сдержанной поверхности угадывалась сила — не показная, не яркая, а скрытая, терпеливая, ожидающая.

— Снова ты… — устало произнёс он.

— Мы так много времени провели вместе, что я уже неотъемлемая часть тебя.

Мэлком лишь тяжело вздохнул, будто этот разговор повторялся уже не раз.

— Чего ты такой заведённый? Перед тобой богиня удовольствия, и я могу тебе помочь.

— Правда?

— Но сначала расскажи, как ты сам. Садись.

Мэлком сел за свой письменный стол, и в тот же момент Соблазнение быстро подошла сзади и начала массировать ему плечи. Её движения были простыми, почти примитивными, но ощущения от них были непропорционально сильными — словно она лишь делала вид, что касается его, а само удовольствие рождалось где-то глубже, вне физического мира.

— Сумасшедший день, — тихо произнёс он. — Забрёл очень далеко и не мог найти алтарь для телепортации.

— Нашёл его?

— Нет. Решил поспать и наутро выйти в путь.

— Тебя ждут твои мнимые мастера?

— Именно.

Она протянула руки дальше. Её пальцы нежно касались его шеи, щёк, груди. По его телу пробежали мурашки, он выдыхал с таким удовольствием, словно стонал. Его глаза закрылись, но на лице не появилось даже проблеска улыбки, будто его лицо было не способно на выражение чувств.

— Они тебе так важны? Я уверена, ты уже намного сильнее большинства из них.

— Но не всех. И пока есть те, кто сильнее меня, мне придётся им подчиняться.

— Твоя сила безгранична… тебе нужно только понять, осознать…

— Осознать что?

— Весь мир твой — только протяни руку.

Он чуть повернул голову.

— Ты на чью сторону играешь? Не забыла моё предназначение?

Она усмехнулась.

— Как такую глупость забыть? Ты решил, что послан в этот мир, чтобы разрушить старые устои, сломить цепи и перевернуть мир, создать Новый мир…

— А кто ты?

— Твоя богиня…

Её шёпот словно заклинание накрывал разум, погружая в вязкое, тягучее спокойствие. Он не мог ни двигаться, ни говорить — лишь чувствовать каждое её прикосновение.

— Кому ещё достанется такая, как я? Я не похожа на других. Я лучше любой девушки тысячекратно.

Она провела рукой по его скуле.

— Моя сила безгранична, так же как и твоя. Даже такой, как ты, не выдерживает моей природы. Любое живое существо склоняется перед моей красотой.

Её пальцы переплелись с его.

— Похоть есть в каждом человеке. Она прячется внутри. Кто-то не скрывает её, а ты держишь её в самой глубокой темнице, под множеством замков.

Она положила руки ему на грудь.

— Но для меня все эти преграды — лишь декорации. Что такое человеческая воля против моей? Даже самые гордые эльфы со временем становились моими рабами.

Её рука взяла его за подбородок и повернула к себе.

— Но ты держишься дольше их всех. Никогда я не видела такой выдержки. Неужели ты ничего не чувствуешь?

На лице Мэлкома впервые появилась улыбка.

— Я что, камень? Конечно, я чувствую всё, что ты делаешь. Но это всё иллюзия, не больше.

Она приблизилась к нему.

— Иллюзия? Разве то удовольствие, что я тебе подарила, — ложь? Или ты настолько сросся с враньём, что его тьма не даёт тебе поверить в реальность?

Она подошла к нему спереди и наклонилась, оказавшись лицом к лицу.

— Я видела сотни тысяч мужчин. Красивее, сильнее, умнее тебя. Но привлёк меня именно ты. Ты настолько уникален, что чем-то смахиваешь на бога. Даже твоё существо… в нём есть что-то божественное.

Она взяла его за белый локон.

— Эльфы говорили, что те, у кого белые волосы, рождены для страсти. И кто, как не я…

Она приблизилась ещё ближе.

— …могу…

Ещё ближе.

— …подарить тебе…

Её губы почти коснулись его.

— …эйфорию…

Она уже хотела его поцеловать, но он отодвинул стул и встал.

— Зачем всё это?

Она улыбнулась.

— Я же говорила.

— У каждого есть цель. То, что твоя — просто проводить время со мной, я не верю.

— Недооцениваешь себя…

— Не недооцениваю тебя.

Он отвернулся и стал смотреть в звёздную бездну за аркой. Она взмахнула рукой, и невидимый ветер коснулся его тела. Он чувствовал её прикосновения, даже не видя их.

— Я отлично чувствую, что чувствуешь ты, — тихо сказала она. — Я читаю людские сердца, словно книги. А твоя — самая длинная и интересная.

Пауза.

— В ней есть один потаённый образ… Любовь.

— Любовь — это лишь преграда, тя…

— …жесть, что утянет на дно, — закончила она. — Я знаю, что ты скажешь.

Он усмехнулся.

— Тогда излагай свои мысли.

— Я считаю, что тебе не хватает любви.

— Ради твоей любимой страсти?

— Разве она только для этого существует? Любовь — чувство, что стоит выше эйфории и любого другого. Она окрыляет… и одновременно приземляет.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты проживаешь свой третий десяток. Но на самом деле ты не прожил ничего.

Пауза.

— Ведь чего стоит жизнь без любви?