ГЛАВА 16

Элион с любопытством разглядывала всё вокруг. Для неё этот зал был не просто залом — он был воплощением власти, роскоши и чуждого, почти подавляющего величия. Высокие стены, белый камень, золотые узоры, длинные полосы света на полу, спокойные лица стражников — всё это заставляло её невольно держаться тише и осторожнее. Альрик же, едва переступив порог, сразу выпрямился и стал серьёзнее. Его плечи расправились, лицо стало собранным, а взгляд — почтительным. Перед ним стоял не просто правитель Нумира, а духовная вершина той системы, которой он служил. Мэлком продолжил идти так же, как и шёл раньше: ровно, спокойно, без улыбки, будто ни золото, ни свет, ни сам Жрец не могли заставить его изменить походку.

— Рад провести этот день в сопровождении славных воинов и героев Нумира, — произнёс Жрец мягко. — От имени всего народа благодарю вас за верную службу и отвагу.

— Ваша похвала для меня наивысшая честь, — Альрик почтительно склонил голову.

Жрец посмотрел на него с тёплым одобрением. Улыбка его была безупречно выверенной: достаточно мягкой, чтобы казаться искренней, и достаточно сдержанной, чтобы не потерять величия.

— Ты истинный герой света, Альрик. Многие отправлялись убить некроманта, но справился ты.

— Мы, — поправил Альрик и бросил взгляд на Мэлкома.

Жрец словно принял это уточнение, но не позволил ему изменить направление разговора.

— Тем не менее я вознаграждаю тебя, Альрик. Отныне ты повышен до капитана Белой гвардии.

Альрик на мгновение застыл. Даже его привычная лёгкость исчезла, уступив место настоящему потрясению. Он глубже склонил голову.

— Премного благодарен вам, господин Жрец.

— Заслуженная награда должна находить достойного человека, — ответил Жрец, а затем перевёл взгляд на Мэлкома. В его глазах зародился тонкий, почти хищный интерес. — Теперь перейдём к вам… сир Мэлком.

— Жрец Эстер, — спокойно ответил Мэлком.

— Хорошо, что вы помните меня.

— Я сражался на турнире в честь вашего восшествия, господин Жрец.

— И победил, — добавил Альрик.

— Славный был день, — произнёс Эстер. — Но сегодня вы снова доказали свою рыцарскую доблесть. Как я знаю, вы вместе побороли некроманта.

— Верно.

— Воистину подвиг. Вы превзошли лучших воителей и наконец принесли Нумиру покой, а миру — свою долю в его дальнейшем процветании.

Мэлком едва заметно склонил голову. Слова Жреца были красивыми, почти безупречными, но в них чувствовалась не простая благодарность, а попытка сразу расставить фигуры на доске. Похвала — тоже власть. Мэлком это знал.

— Вы льстите мне, господин Жрец. Бесспорно, ваш верный рыцарь исполнял свой долг и клятву. Я же делал лишь то, что должен был.

— Разумеется. Как не помочь своему ученику? Порой связь учителя и ученика оказывается крепче любой крови.

— Лишь тот, кто должным образом обучает своего ученика, обретает плоды своей жертвы.

Улыбка Жреца стала чуть глубже. Он явно наслаждался этим обменом словами: не простым разговором, а осторожной проверкой чужой мысли на прочность.

— А кто эта милая девушка за вами?

Мэлком отступил чуть в сторону, открывая Элион. Жрец сделал шаг к ней и слегка наклонился, чтобы не нависать слишком явно, хотя даже так оставался почти вдвое выше неё. В этом движении тоже чувствовался расчёт: он хотел казаться внимательным и доброжелательным, но сама разница в росте всё равно подчёркивала его власть.

Элион напряглась, но быстро взяла себя в руки.

— Элион, господин Жрец. Ученица сира Мэлкома.

— Само превосходство и красота, — мягко сказал Эстер. — Но, как говорят мне мои познания, рыцарями могут быть только мужчины, не так ли?

— Именно так, — ответил Мэлком. — Но она не сир, а маг. Как и я.

— Как и вы? — Жрец с интересом посмотрел на него. — Что ж, вы открываетесь для меня с новой стороны.

— Людям свойственно познавать новое всю жизнь.

— И я с удовольствием буду познавать, — произнёс Эстер. — Для меня честь принять в священных стенах мага и сира в одном обличье.

— Как и для меня — говорить с Жрецом. Этот город произвёл на меня необычайное впечатление.

— Слова приятны, — сказал Эстер, медленно повернувшись и жестом приглашая их пройти дальше, — но вы ведь здесь не впервые. Кому, как не вам, знать этот город полностью? Особенно человеку, который в нём родился.

Мэлком чуть прищурился.

— Какая осведомлённость.

— Меня оповестили о неожиданном госте.

— Неожиданном? В своё время я был бы радушным гостем как рыцарь.

— Но затем ушли в долгое путешествие и словно позабыли о родине. Или ваше путешествие уже закончилось?

— Полагаю, нет. Вечные перемены питают мою жажду к жизни.

— Интересное отношение к жизни. Но у каждого человека наступает момент, когда нужно остепениться и посвятить себя семье, которую он обрёл в молодости.

— Не всем дано обрести семью.

— У вас проблемы с этим?

— Есть такое.

— Я с радостью могу помочь вам, — произнёс Жрец так легко, будто предлагал нечто совершенно обычное. — В Нумире живёт миллион людей, половина из которых — девушки и женщины. Тут всё зависит от вкуса. Каждое, даже самое тёмное…

Он посмотрел Мэлкому прямо в глаза и едва заметно ухмыльнулся.

— …сердце может найти себе спутника на всю жизнь.

В этой фразе было слишком много смысла, чтобы считать её простой шуткой. Мэлком не изменился в лице, но внутри насторожился. Жрец не просто говорил — он щупал границы.

Эстер указал рукой на ступени, и они с Мэлкомом пошли рядом. Альрик и Элион остались чуть позади, но слышали каждое слово.

— Если у вас нет семьи, то чем же вы занимаетесь? — спросил Жрец.

— Моя личность вызывает у вас такой интерес?

— У каждого свои хобби. Кто-то коллекционирует артефакты древности, кто-то — драгоценные камни, а я коллекционирую интересные личности.

— И я для вас интересен?

— Естественно. Мне крайне любопытно, чем вы заполняете пустоту в душе, если не имеете семьи.

— Погружаюсь в работу. Кому-то же нужно заниматься исключительно делом. Разве самопожертвование не является важным аспектом религии?

— Религия — вопрос трактовки, — спокойно ответил Эстер. — Мои предшественники считали истинной верой полное погружение в служение: отказ от любых чувств, кроме веры в бога, отказ от любых мирских удовольствий. Но кто соблюдает это на самом деле? Это же глупо. Как человек может быть счастлив, если бог запрещает ему быть счастливым? Любовь — самое светлое чувство, не так ли?

— Не могу судить этот вопрос, поскольку не имею данного опыта.

— И как вы живёте, когда в сердце нет любви?

Мэлком посмотрел на него чуть внимательнее.

— А вы сами имеете любимую?

Позади Альрик едва заметно выдохнул и наклонился к Элион.

— Вот и откуда у меня длинный язык. Перед ним самый влиятельный человек мира, а он не боится задавать никакие вопросы.

— Мне кажется, эта игра Жрецу нравится, — тихо ответила Элион.

— Он любит философские разговоры, но это может зайти далеко. Во дворце с ним многие боятся говорить. Я не замечал за ним жестокости, но Жрецы до него отрезали языки за неподходящие слова.

Улыбка на лице Эстера исчезла.

Не резко. Не грубо. Просто ушла, как свет, когда закрывают ставни. Его лицо осталось красивым и спокойным, но в этой спокойности на миг появилась тень настоящей боли.

— Моя любимая канула в бесконечность, — произнёс он. — С тех пор моё сердце любит призрака.

Мэлком чуть склонил голову.

— Сочувствую вашей утрате.

— Всё, что происходит, есть воля богов. И всё это — во благо. После потери любимой я основал Нумирское сестринство. Место, где девушки-сироты обретают нормальные условия, образование, воспитание. Они именуют меня своим отцом, а я их — дочерьми.

— Истинное благородство.

Мэлком произнёс это без насмешки, но и без полного доверия. Он слишком хорошо знал: даже самые светлые дела могут быть построены на тёмной потребности. Одни спасают сирот из милосердия, другие — чтобы никогда больше не остаться без тех, кто будет любить их как отца.

Они подошли к арке, ведущей в новый коридор. Здесь было тише: меньше стражи, меньше света, больше прохлады. Золотые узоры на стенах становились тоньше, зато ковры под ногами — мягче.

— Здесь вы сможете пожить некоторое время, — сказал Эстер. — Для вас приготовлены две комнаты рядом.

— Благодарю вас.

— Отдохните. А завтра мы сможем обсудить ещё многое.

— С большим удовольствием.

Жрец задержал на нём взгляд чуть дольше, чем требовала вежливость, затем легко улыбнулся и удалился.

Мэлком и Элион разошлись по своим комнатам. Альрик остался в коридоре, переговариваясь со стражником, а Мэлком закрыл за собой дверь и впервые за долгое время позволил себе тяжело выдохнуть.

Комната была просторной, прохладной, слишком чистой и слишком светлой для него. Высокое окно выходило во внутренний двор храма, где журчал фонтан. На столе стоял кувшин с водой, рядом лежало свежее полотенце, а возле кровати был аккуратно поставлен сундук для вещей. Всё было устроено с такой заботой, что Мэлкому от этого становилось неуютно.

На улице стояла жара. Его плотный выходной наряд был рассчитан на впечатление, но никак не на нумирское солнце. Мэлком быстро расстегнул ворот, снял верхний слой одежды и раздражённо провёл рукой по влажной коже.

— Вспотел весь… — прошептал он себе под нос.

Он уже собирался переодеться, когда в дверь постучали. Стук прозвучал вежливо, но дверь открылась в ту же секунду, не дав ему ни времени ответить, ни возможности одеться.

— Что происходит? — резко спросил Мэлком.

В комнату вошла служанка. Голова её была опущена, в руках она несла сложенные полотенца. Но когда она подняла лицо, воздух в комнате будто изменился.

Перед ним стояла Соблазнение.

Мэлком замер.

— Что ты здесь делаешь?

— У тебя такое насыщенное время, — сказала она с лёгкой улыбкой, — что мне захотелось приходить к тебе чаще.

— Не опасно богине сходить со своего дворца?

— Для меня не существует опасности.

Она начала приближаться, а Мэлком поспешно потянулся к одежде, стараясь закрыться хотя бы частично. Соблазнение мягко, почти лениво, перехватила его движение и прижала его к стене. Это не выглядело грубым нападением. Скорее, будто пространство само поддалось её воле, оставив ему слишком мало места для сопротивления.

Она провела пальцем по его груди.

— Тяжёлые детские воспоминания, травмы, презрение… я бы даже сказала, ненависть ко всей этой фальши. Но ты хорошо держишься. Хоть тебя и мучает рана.

Её ладонь легла на повреждённую руку. Боль вспыхнула мгновенно. Рана снова открылась, ткань потемнела от крови, а Мэлком стиснул зубы, чтобы не застонать.

— Ой… — Соблазнение произнесла это почти нежно. — Почему же ты не попросишь помощи у кого-то? Может, ты что-то скрываешь от других? Даже Альрик не знает твоего главного секрета.

Она взмахнула рукой, и татуировки на теле Мэлкома вспыхнули чёрным светом.

Тёмные линии проступили ярче, словно ожили под кожей. Они тянулись по телу, переплетались, расходились и снова сходились, напоминая не рисунок, а сеть, через которую в него когда-то впустили нечто древнее. В этом свете его бледная кожа казалась почти чужой, а сама тьма — не надетой маской, а частью его плоти.

— Твоя крепкая связь с тёмной магией, — прошептала Соблазнение. — Она пронизывает тебя, управляет тобой. Тьма — твоё естество. И ты боишься показать это другим. Человеческое общество не примет тёмного мага. От тебя отвернутся все, кто тебе ценен.

— Я не боюсь своей тьмы.

— Действительно? — насмешливо спросила она. — Почему же тогда скрываешь? Кто же тебе тогда поможет?

— Я найду того, кто поможет.

— Но кто из живых согласится лечить тёмного мага? Может, ты обретёшь излечение в свете веры? Или… — она склонилась ближе, — я смогу помочь тебе.

Она обняла его сзади. Боль в руке стала затихать, растворяясь в странном, опасном тепле. По телу побежали мурашки. Мэлком ненавидел это ощущение — не потому что оно было неприятным, а потому что было слишком приятным. Оно обещало облегчение без усилия, покой без правды, исцеление без признания.

— Тебе нужно только попросить, — прошептала она ему на ухо. — И я помогу тебе избавиться от этой боли.

— Я не возьму ничего от богов.

— Твоя жизнь — божий дар.

— Моя жизнь — дар моих родителей. Не преувеличивайте свою власть.

Соблазнение чуть напряглась.

— Я богиня. И моя власть безгранична.

— Неужели?

На её лице появился гнев. Красивый, почти сияющий, но настоящий. А на лице Мэлкома — слабая, дерзкая ухмылка.

— Да как ты…

— Мэлком!

В комнату влетел Альрик. Он явно не ожидал увидеть происходящее и резко остановился на пороге. Взгляд его скользнул по Соблазнению, по полураздетому Мэлкому, по чёрному свечению татуировок — и на мгновение в лице Альрика мелькнуло такое потрясение, что Мэлком впервые за долгое время почувствовал настоящий страх.

Не за себя.

За то, что сейчас увидит его ученик.

Соблазнение медленно повернулась к Альрику. Она подошла к нему, легко, почти ласково, и посмотрела прямо ему в глаза.

Альрик застыл.

Он не мог ни говорить, ни двигаться. Вся его воля, вся рыцарская стойкость, вся привычная открытая сила будто исчезли под этим взглядом. Он стоял неподвижно, словно тело осталось его, а право управлять им на мгновение забрали.

Соблазнение улыбнулась.

— Милый, ладно. Зайду потом.

Она провела пальцами по его щеке, как по лицу безвольной статуи, затем отступила. Воздух дрогнул, и в следующее мгновение её уже не было.

Альрик ещё несколько секунд стоял неподвижно.

Потом его ноги подкосились, и он рухнул на пол.