ГЛАВА 37

Мелис и Мэлком сидели за длинным деревянным столом у стены, пока Ренар распоряжался доставкой продовольствия.

Община жила своим привычным, тёплым шумом. У дверей разгружали мешки с крупой, корзины с овощами, связки сушёных трав и тяжёлые ящики с соленьями. Кто-то пересчитывал буханки хлеба, кто-то спорил, какие продукты отправить в погреб первыми, кто-то звал детей не путаться под ногами. В воздухе пахло горячей похлёбкой, свежей древесиной, картофелем, травяным отваром и человеческой суетой — не дворцовой, не красивой, зато настоящей.

Мелис оглядывала зал с тихим вниманием. Здесь не было золота, мрамора и высоких колонн. Не было хоров, свечных рядов и торжественных речей. Но почему-то именно здесь, среди потёртых столов, старых лавок, сложенных одеял и людей, занятых простыми делами, ей казалось, что вера действительно имеет смысл.

Мэлком заметил её взгляд.

— Это место, где вера обретает свою истинную форму, — сказал он негромко. — Ты, конечно, хорошо образована, но в знании священных писаний я мог бы с тобой посоревноваться.

Мелис чуть улыбнулась.

— Это то самое место из твоих воспоминаний?

— Да. После выпуска меня быстро устроили на работу. Я получал хорошее золото, хотя у меня были и более прибыльные источники дохода. Большую часть накоплений я отдавал сюда.

Она посмотрела на него внимательнее, словно вдруг увидела ещё одну сторону его жизни — скрытую, почти стыдливо спрятанную за холодностью и язвительностью.

— Поэтому ты ходишь в одном и том же неделями?

Мэлком слегка замялся.

— Ну… мне нормально. Я не требовательный. И я регулярно стираю.

— Какой скромный, — мягко сказала Мелис. — Это только больше привлекает.

Она придвинулась ближе и уткнулась лицом ему в грудь. Жест вышел тихим, почти домашним, но от него Мэлком на мгновение застыл, а потом осторожно положил руку ей на плечо. Он всё ещё привыкал к тому, что прикосновение может быть не просьбой, не угрозой и не слабостью, а простым выражением нежности.

Ренар, занятый распоряжениями, всё равно не упускал возможности поглядывать на них. В его глазах светилась такая радость, какую трудно было скрыть даже за деловой суетой.

— Несите это на второй этаж, — сказал он работникам. — Картошку — в погреб. Осторожнее с ящиками, там банки. Если разобьёте, сами будете отмывать весь пол.

Когда основные распоряжения были отданы, он тихо подошёл и сел рядом, стараясь не нарушить их маленькую идиллию.

— Я всегда верил, что это случится, — сказал он.

Мэлком посмотрел на него с лёгким подозрением.

— Понадобилось немного времени.

— Немного, это да, — усмехнулся Ренар. — После стольких испытаний самым сильным оружием против тебя оказалась нежность. Сразу видно, как поплыл.

— У каждого есть слабые места.

Мелис подняла голову.

— То есть я слабое место?

— Это был комплимент, сестра Мелис, — поспешил вмешаться Ренар, улыбаясь. — Просто Мэлком всегда говорит так, будто делает замечание даже тогда, когда признаётся в самом добром.

Мэлком хмыкнул, но возражать не стал.

Ренар сложил руки на столе и продолжил уже чуть серьёзнее:

— Знаете, почему рыцари Золотой гвардии не берут жён? Чтобы их единственной целью была защита Жреца. Иначе они будут жить не только приказами. Они будут думать о доме, о детях, о семье. А человек, у которого есть семья, уже не принадлежит целиком власти.

— Семье… — тихо повторила Мелис.

Она побледнела почти сразу. Лицо её изменилось так резко, что Мэлком почувствовал это раньше, чем понял. Её пальцы сжались на его одежде, и она снова спрятала лицо у него на груди, будто одно это слово задело что-то слишком глубокое.

Ренар заметил всё.

Заметил и не стал давить.

— Наша община за эти годы возросла, — мягко сменил он тему. — Мы открыли несколько заведений по всему Нумиру. Теперь у нас есть отдельные кухни, ночлежные комнаты, маленькие лечебницы. Даже лидеров нашей организации иногда пускают во дворец.

— Приятно слышать, — сказал Мэлком.

— Мы открыли филиалы и в других городах. Свет и доброта Божья не должны заканчиваться у городских ворот.

— Всё так.

Ренар повернулся к Мелис.

— Сестра Мелис.

Она подняла голову, стараясь снова выглядеть спокойно.

— Да?

— Я вижу вашу добрую душу. Не поможете ли вы мне?

— С радостью.

— Нумирское сестринство известно на весь город. Скоро праздник, и детишки были бы счастливы, если бы вы помогли приготовить для них угощения. Ничего сложного: сладкие лепёшки, фрукты, немного тёплого молока с мёдом. Но если это сделаете вы, радости будет вдвое больше.

Мелис улыбнулась уже искреннее.

— Конечно.

Она поднялась и пошла вместе с несколькими работниками к дальней части зала, где уже раскладывали корзины с фруктами и мешочки с мукой.

Ренар проводил её взглядом, а потом тихо спросил:

— Видел её лицо?

Мэлком смотрел вслед Мелис.

— Понимаю, что здесь есть что-то.

— Поговоришь с ней.

— Обязательно.

— Хорошо.

Ренар помолчал, затем положил ладонь на стол.

— Но я очень рад, что ты наконец нашёл ту самую. Мало кто выдержит твой характер, сынок.

Мэлком чуть повернул голову.

— Моё сердце радуется, словно ты мой сын, — добавил Ренар уже мягче.

— А разве не так?

Старик тихо рассмеялся.

— Ну, ты мне больше во внуки годишься.

— Не согласен. Скорее поздний ребёнок. У нас разница тридцать семь лет. Для внука мало.

— Как всегда всё воспринимаешь прямо.

— Это помогает не утонуть в чужих намёках.

Ренар улыбнулся, но потом его взгляд стал внимательнее.

— Как ты сам вообще? Девушка — это, конечно, хорошо. Прекрасно даже. Но я чувствую в тебе значительные изменения. В лучшую сторону.

Мэлком некоторое время молчал. За соседним столом дети спорили из-за куска хлеба, у очага кто-то громко смеялся, в дверях снова зашумели люди с новыми ящиками. Жизнь общины текла вокруг него, такая простая и упрямая, что невозможно было отгородиться от неё полностью.

— Многое изменилось, — сказал он наконец. — После долгой разлуки с Нумиром я не думал, что вернусь сюда снова. Но я здесь. И не жалею. Этот город, при всей моей неприязни к нему, смог излечить меня от многих ран. Хотя сам же когда-то их нанёс.

Ренар внимательно слушал. Потом кивнул, будто услышал не просто слова, а то, что Мэлком обычно не произносил.

— Послушай одну важную мысль, — сказал он. — Ничего, абсолютно ничего не имеет в этом мире смысла, кроме нынешнего. Прошлое ушло. Будущее ещё не наступило, а может, и вовсе не наступит. Есть только настоящее: всё, что вокруг тебя, и всё, что внутри.

Мэлком опустил взгляд.

— Думая только о прошлом или будущем, — продолжил Ренар, — ты теряешь самые ценные мгновения жизни. Не смотри всё время назад — там уже нельзя ничего изменить. Не смотри всё время вперёд — там ещё ничего нет. Смотри под ноги, чтобы не упасть в пропасть. Смотри рядом, чтобы увидеть тех, кто идёт с тобой. Сейчас для тебя наступили, возможно, лучшие моменты жизни. Наслаждайся ими. А что будет потом — не сейчас имеет значение. Живи, сынок.

Ренар встал, мягко хлопнул его по плечу и ушёл к работникам.

Мэлком остался за столом один.

Он смотрел на Мелис, которая помогала раскладывать угощения для детей. Она улыбалась, что-то объясняла девочке с растрёпанными волосами, осторожно поправляла рукав мальчику, у которого тот почти сваливался с плеча. В ней было столько света, что Мэлкому на миг стало почти страшно. Не потому, что этот свет мог ослепить. А потому, что он всё меньше хотел от него отступать.

Вечерний Нумир позже раскинулся перед ними, как город, сотканный из золота, белого камня и последнего света уходящего дня.

С высокого балкона было видно почти всё: широкие площади, сияющие купола храмов, тонкие башни, уходящие в небо, каналы, в которых дрожали отражения фонарей, и бесконечные ряды домов, постепенно загорающихся тёплыми огнями. Закат ещё не погас окончательно. На краю неба тлели медные и розовые облака, а над дальними горами уже сгущалась синяя ночь. Город стоял между светом и тьмой, и в этом переходе казался особенно прекрасным — не торжественным, не холодным, а живым.

Мелис стояла у мраморного парапета, слегка опершись на него ладонями. Ветер трогал её светлые волосы, запутывался в тонких прядях, играл золотыми украшениями в них. Мэлком стоял рядом, чуть позади, в своём тёмном плаще, и смотрел не столько на город, сколько на неё. Нумир сиял перед ним всем своим величием, но впервые его взгляд задерживался не на куполах, не на башнях, не на признаках власти и веры, а на тихом движении её плеч, на мягком повороте головы, на том, как вечерний свет ложился на её лицо.

Мелис почувствовала его взгляд и чуть улыбнулась, не оборачиваясь.

— Ты смотришь не на город.

— Город никуда не денется, — спокойно ответил Мэлком.

Она опустила глаза, но улыбка стала теплее.

Несколько мгновений они молчали. Внизу шумел Нумир: где-то звонили поздние колокола, по воде скользили лодки, на улицах зажигались фонари, из открытых галерей доносились далёкие голоса. Но здесь, высоко над городом, всё это становилось мягким и далёким, почти ненастоящим. Настоящими были только их руки, осторожно соприкоснувшиеся на холодном мраморе.

Мэлком первым накрыл её пальцы своими.

Жест был простой, почти незаметный, но Мелис вздрогнула так, будто он произнёс что-то важное. Она повернула ладонь, позволяя ему переплести их пальцы, и в этом маленьком движении было больше доверия, чем в любой клятве.

— Красиво, — тихо сказала она, глядя на город.

— Да, — ответил он.

Но снова смотрел на неё.

Мелис мягко толкнула его плечом.

— Теперь ты точно не о Нумире.

— Я не обещал быть честным в деталях.

— Зато обещал говорить мне правду.

Мэлком чуть склонился к ней ближе. Ветер поднял край его плаща и коснулся её платья тёмной тканью, будто на мгновение соединил их образы — светлый и тёмный, мягкий и суровый.

— Тогда правда в том, — произнёс он негромко, — что рядом с тобой даже Нумир кажется прекрасным.

Мелис посмотрела на него с такой нежностью, что он на миг потерял привычную уверенность. Она не засмеялась, не смутила его ответной шуткой, только подняла свободную руку и осторожно убрала прядь его тёмных волос с лица. Её пальцы коснулись его виска легко, почти невесомо, но Мэлком всё равно замер.

Он всё ещё привыкал к прикосновениям, в которых не было угрозы.

Мелис заметила это и не стала отнимать руку сразу. Просто задержала её на мгновение, позволяя ему самому решить — отстраниться или остаться.

Он остался.

Тогда она подошла ближе, почти плечом к его груди, и снова посмотрела на город. Мэлком медленно выдохнул и чуть наклонился, касаясь щекой её волос. От неё пахло цветами, свежим воздухом и чем-то тёплым, домашним, невозможным для прежней его жизни.

Внизу Нумир сиял тысячами огней.

А наверху, на мраморном балконе, между уходящим закатом и наступающей ночью, Мэлком впервые позволил себе не думать о войне, богах, боли и будущем. Только о её руке в своей. О её дыхании рядом. О том, что мир, возможно, ещё способен быть не только полем битвы, но и местом, где можно просто стоять рядом с любимым человеком и молчать, не боясь тишины.

Мелис тихо сжала его пальцы.

И Мэлком ответил тем же.

Некоторое время они стояли так, пока вечер не стал глубже, а огни внизу ярче. Потом Мэлком, не выпуская её руки, спросил:

— Почему ты так отреагировала на тему семьи и детей?

Счастье на лице Мелис дрогнуло.

Не исчезло сразу — скорее отступило, будто испугалось собственной откровенности. Её пальцы напряглись в его руке. Она отвернулась к городу, но теперь уже не смотрела на него. Взгляд её стал далёким, потерянным.

— Если я потребовала от тебя говорить правду, — сказала она тихо, — будет правильно, если и я стану говорить правду.

— Звучит логично.

Она слабо улыбнулась, но улыбка вышла болезненной.

— Уже двадцать семь лет я сестра Нумирского сестринства. Много раз отец знакомил меня с красивыми, добрыми, знатными мужчинами. С теми, кого считал достойными. С теми, кто мог бы стать мне хорошей партией. Некоторые были вежливы. Некоторые даже искренне пытались мне понравиться. Но как только узнавали правду, всё менялось.

Мэлком повернулся к ней полностью.

— В чём дело?

Он взял её за обе руки. Теперь его лицо было не холодным и не непроницаемым, а внимательным. Очень внимательным.

Мелис вдохнула, но воздух будто застрял в груди.

— Я родилась бесплодной, — сказала она наконец.

Слова прозвучали тихо, почти неслышно, но для неё самой стали ударом. Она будто снова проживала все те разговоры, все чужие взгляды, все мягкие отказы, где люди пытались быть деликатными и оттого ранили ещё сильнее.

— Из-за этого я больше не представляю ценности как жена. Только как любовница. Украшение. Тайная слабость мужчины, которому всё равно понадобится другая женщина для наследников. На это я никогда не соглашалась.

Она опустила взгляд.

— Все эти годы от меня отворачивались после этих слов. Поэтому я не хотела говорить тебе. Не потому, что хотела солгать. Просто… боялась увидеть то же самое в твоих глазах.

Мэлком вдруг улыбнулся.

Не насмешливо. Не легко. А с такой странной, почти нежной уверенностью, что Мелис растерялась.

— Те мужчины были глупцами, — сказал он. — Они видели только то, чего у тебя нет. И не заметили, какая ты на самом деле.

Её глаза заблестели.

— Какая?

— Божественная.

Она дрогнула.

Мэлком чуть крепче сжал её руки.

— Какое-то там бесплодие — лишь пыль рядом с тобой.

— Но у нас не будет семьи, — прошептала Мелис. — Детей…

— Не будет, — спокойно сказал он.

Она подняла на него испуганный взгляд.

— Мэлком…

— Я ведь тоже бесплодный.

Мелис замерла.

— Что?

Он посмотрел на город, потом снова на неё.

— Тёмная магия всегда берёт плату. Не сразу. Не открыто. Иногда не кровью, не болью и не жизнью. Иногда она забирает будущее, которое человек даже не успел представить.

— Но…

— Но это ничего не значит, — мягко перебил он. — Абсолютно ничего из того, что было раньше или будет потом, не имеет значения, пока я рядом с тобой, а ты рядом со мной. Пока я вижу тебя, большего счастья мне не нужно.

Мелис смотрела на него, и слёзы уже свободно текли по её лицу.

— Возможно, так возжелала судьба, — прошептала она, — что две нити, навечно оборванные, нашли друг друга.

— И образовали одну, — сказал Мэлком. — Нить, которая будет крепче любой другой.

Она заплакала сильнее.

Мэлком растерялся совсем немного — ровно настолько, чтобы это было заметно только ей. Затем осторожно коснулся её щеки и стёр слезу большим пальцем.

— Это не стоит твоих слёз. Если захочешь, мы усыновим ребёнка. Если захочешь, я изобрету заклинание, которое излечит нашу болезнь. Если захочешь, я…

Он не успел договорить.

Мелис резко потянулась к нему и прервала его поцелуем.

Это не было осторожное касание, не робкая благодарность и не стеснительный жест. В этом поцелуе было всё, что она слишком долго удерживала: боль многих лет, страх быть отвергнутой, облегчение, страсть, любовь и почти отчаянная радость от того, что он не ушёл. Её губы были мокрыми от слёз, тёплыми, живыми. Солёность смешалась со сладостью, дыхание сбилось, пальцы вцепились в его плащ.

Мэлком замер лишь на долю мгновения.

Потом ответил.

Не как человек, которого застали врасплох, а как тот, кто наконец позволил себе не думать. Он обнял её крепче, притянул ближе, забывая о городе, о взглядах, о богах, о прошлом и будущем. Осталась только Мелис. Её губы. Её слёзы. Её руки. Её сердце, стучащее совсем рядом.

Внизу Нумир продолжал сиять тысячами огней.

А на балконе, высоко над городом, Мэлком впервые по-настоящему понял слова Ренара.

Было только настоящее.

И он больше не хотел терять его.