Науатль из Католла

«Моя мать долгое время была бесплодна. Еще в юности ее избили Венд Хенды, однако она чудом выжила, но это отразилось на ее здоровье… В двадцать лет она встретила и полюбила Хиста родом из старого городка Католла. Поначалу они жили в Альсее, где отец работал в Резиденции поваром. Здесь он и подружился с летописцем Артадо. Родители жили хорошо, но никак не могли родить ребенка. Все же иногда стоит надеяться на лучшее, и родители не падали духом. Вскоре у них родился сын. Счастью родителей не было предела, но оно было недолгим. На следующий день после рождения у меня, как и у любого Хенда, проявилась метка. Она была абсолютно черна. Отец говорил, что я чудом остался живым, так как первым его порывом было предать меня смерти. Он думал, что это наказание метки за какие-то его грехи. Мать же сопротивлялась и убеждала его, что, возможно, она сможет воспитать меня достойным человеком. После долгих дней раздумий и уговоров жены, которая чудом обрела дитя и ни за что ни хотела с ним расставаться, отец сказал: «Наше дело – взрастить сына, он же сам, когда вырастет, выберет свой путь». На этом и решили. Мне дали имя Науатль, довольно редкое имя в стране Хендов. Когда я спрашивал маму, почему мне дали такое имя, она улыбалась и говорила, что у нее это вырвалось из уст само, почти сразу после родов. Отец настаивал на том, чтобы имя было другим, а потом и сам стал называть меня только этим именем. По непонятной причине это было в их подсознании. Артадо и его жена тесно общались с моими родителями, но даже им они не рассказали правду о моей метке. Родители хранили эту тайну очень бережно. Семья Артадо думала, что я Хист Хенд, ведь, по закону, все дети с черной меткой должны умирать. Многие скорбящие матери не решались убить свое чадо, а просто оставляли корзину с младенцем в лесу, недалеко от жилищ Вендов, где его могла принять женщина темной расы. 

Таким образом, я являлся единственным Вендом, взращенным среди людей белой метки. Поначалу я рос обычным ребенком и не причинял родителям забот. Но они все время были начеку. И не зря. В шесть лет я играл на улице с ребятней, и один из них сделал лук. Он дал его мне в руки, а я решил сделать вид, что стреляю. Бедный мальчик упал со стрелой в сердце. Это было первым ужасным дарованием моей метки. Мама выбежала на улицу и увидела, что опоздала. Но произошло чудо. Стрела исчезла так же скоро, как и появилась. Мальчик, доселе бездыханный, очнулся и удивленно осмотрелся, видя толпу вокруг. Конечно, никто не понимал, что произошло. А когда я вечером спросил родителей об этом, мама ответила: «Науатль, ни у кого нет права решать за тебя. Если твое сердце – зло, то это твой путь, если добро – он твой и более ничей. Даже если весь мир поднимется против тебя, и даже твоя метка будет предлагать злые пути, не позволяй ни человеку, ни силе препятствовать идти тем путем, который ты выбрал. Этот мальчик жив, но не из-за метки, иначе он был бы мертв. Ведь ты не хотел убить его?» «Нет». «Запомни, твои руки делают то, что велит разум, которым повелевает метка. Но есть и сердце, твои чувства. Руководствуйся сердцем, а не меткой. Лишь в этом истинная сила любого Хенда». И я запомнил эти слова. В шестнадцать лет я и родители уехали в Католл, там отцу досталось имение от покойного дяди. Когда у меня начали проявляться все новые и новые способности, я не спешил применять их. К тому времени я все отчетливей осознавал всю ответственность моего положения. Я Абсолютный Венд Хенд! Сама эта мысль могла свести с ума. Не могу сказать, что именно являлось причиной моего склада ума: врожденные наклонности к добру, воспитание матери или высшие силы. Но к моему совершеннолетию я осознал один единственный факт – я не хочу делать зло. Вернее, во мне есть способность, даже талант злодея, но мне была даже противна мысль применить способности для убийства или иного преступления. Родители видели это и радовались. Когда мы оставались наедине, они хвалили меня и говорили, что я дарован им свыше. Они нисколько во мне не сомневались, до самого конца. Я не говорил тебе этого, Артадо, но теперь я скажу. 

В один день к нам в город вошла армия. У всех воинов были повязки на руках, поэтому мы не могли определить их метку. Предводитель войска был, к тому же, в маске. Он вышел на центральную площадь и объявил приказ, который, как гром, поразил меня. Я стоял в центре толпы, которая с интересом ждала, что скажет этот человек. Все были уверены, что это слуги Торольда, и они не представляют угрозу. Предводитель действительно сказал, что действует от имени верховного правителя. А потом объявил, что в нашем городе скрывается Венд Хенд. Все загудели от удивления. Городок наш – небольшой, и можно сказать, что каждый Хенд на виду. А когда он сказал, что среди нас – Венд с абсолютно черной меткой, многие просто недоумевали. В это время войска постепенно сжимали кольцо. Я почувствовал неладное и стал протискиваться к дому. Но все произошло слишком быстро. Когда предводитель понял, что никто не знает обо мне или не хочет рассказывать, он принял иное решение – зачистить все население Католла! Воины кинулись на безоружных людей. Это был ад! На моих глазах эти демоны резали всех, не щадя стариков и детей. Тут-то я впервые применил свои способности. Чтобы добежать домой и спасти родителей, я начал бежать без остановки. Мои ноги воспламенились, и я оторвался от земли. Я несся по улицам, оставляя пылающий след. На меня сразу обратили внимание, и вскоре большинство воинов охотились именно за мной. Но я был слишком быстр, и избегал мечей и стрел. Когда показался дом, моему горю не было предела – он горел. Где-то в центре этого пожарища я услышал голос матери. Не колеблясь ни секунду, я ворвался в дом, проломив стену. Пламя не имело надо мной силы, я вообще не испытывал боли. Сейчас моим величайшим желанием было лишь спасти отца и мать. В гостиной, единственной комнате, которая еще не успела полностью погрузиться в пламя, были мои родители. Когда я нагнулся к ним, то понял, что отец уже мертв: он закрыл собой маму и погиб от тяжелой балки, упавшей с потолка. А мать была в бессознательном состоянии. Я схватил ее и устремился вверх, сквозь прогоревшую крышу. Я летел все выше, пока наш город не стал крохотным. Застыв на высоте, я плакал над мамой, которая не пришла в себя. Я гладил ее опаленные волосы, понимая, что бессилен что-либо сделать. Я винил себя за то, что покинул родителей в этот день. Внезапно на миг она открыла глаза и что-то тихо прошептала. Я прислушался, нагнувшись к ее губам, и расслышал: «Сердце… Сердце. Слушай свое сердце. В нем твоя великая сила». И тихо добавила: «Без метки… Живи без метки». Она улыбнулась едва заметной улыбкой и посмотрела прямо в мои глаза, полные слез. Она так и смотрела в них, испустив дух. Недалеко от города, который даже с дальнего расстояния стал неприглядным зрелищем, я похоронил ее. Конечно, я мог вернуться и убить каждого из этих негодяев, но так я нарушил бы завет матери жить без метки. И я не отомстил, ведь убей я тысячу врагов, разве вернуло бы мне это мать или отца? Нет, я бы просто увяз в насилии, став похожим на тех, кто уничтожил Католл. Мать научила меня ценить любую жизнь. Поэтому я просто сидел у могилы, наблюдая как войска уходят прочь. Скорее всего, они подумали, что я умер, ведь было много свидетелей того, как я ворвался в пылающий дом. Единственное, в чем все-таки проявилась моя метка было то, что небеса затянули тяжелые тучи, а дождь увесистыми каплями провожал уходящее войско. Да, мое глубокое горе сказалось на погоде. Я мог влиять и на нее. Так я и сидел до темноты, оплакивая человека, которому я обязан не только жизнью, но и смыслом существования.

Потеряв родителей, я задумался о будущем. И меня посетила мысль: если я, Венд Хенд, могу противостоять метке, что помешает остальным?! Мой план был таков. Я хотел попасть в Альсей, но так, чтобы мой визит был в секрете, ведь если узнают, кто я на самом деле, все сорвется. Далее я добился бы аудиенции Торольда и рассказал бы все то, что узнали сейчас вы. Я надеялся, что он, услышав мою историю, также захочет помочь всем Хендам. Но увы, мой план провалился с треском. Все шло гладко. Я попал в Альсей, никто не знал моей метки, я смог обойти посты стражников. И тут совершенно неожиданно в мою комнату постучала переписчица населения. Надо же было ей заявиться именно ко мне. Просто ирония! Совсем недавно в этой комнате жил другой юноша, и это стало причиной визита Дюк. Несчастная старуха! Как она испугалась, когда поняла, кто стоит перед ней! Словно одержимая, она выбежала на улицу. Я собирался догнать ее и попытаться уговорить или подкупить, словом, сделать все, чтобы она не проболталась. И внезапно вмешался случай, роковой случай. Она обронила журнал переписи и, вернувшись за ним, умерла скорой смертью. Старая кирпичная кладка избавила меня от лишнего свидетеля, но легче от этого не стало. Пока соседи проснулись и вышли, я забрал журнал и сжег его при первой же возможности. 

Итак, идти на прием к Торольду после этого было слишком рискованно. Я растерялся. Было абсолютно понятно, что все посчитают меня убийцей. К тому же, это была вторая смерть за сутки в городе. Вот уж действительно неожиданный поворот событий! Тогда я вспомнил про Артадо. Разговор с ним открыл мне глаза на многие обстоятельства. Во-первых, я понял, что поступил мудро, отказавшись идти к верховному правителю, а, во-вторых, и это главное, в Резиденции уже ждали Абсолютного Венд Хенда. Артадо, по своему простодушию, сам рассказал мне о тайне летописи, где сообщается о приходе Абсолютного и многом другом. И я понял, что только завладев летописью, смогу осуществить свою мечту. Когда же Артадо поведал мне о городе четырех истоков, я утвердился в своем решении. Но испытания не закончились. Меня чуть было не разоблачил пес летописца, который учуял мою метку. Это был бы мгновенный провал, но семья Артадо так доверяла мне, что не обратила внимание на хорошо дрессированного пса. После ужина, я отправился в гостиницу, где написал письмо Сорну. Познакомился я с ним случайно, когда обследовал границы Альсея. Его окружили стражники, а я подоспел вовремя и помог Венду. Мне было несносно смотреть на то, как пять хорошо вооруженных мужчин пытаются убить одинокого Хенда, какой бы меткой он ни обладал. С тех пор он пообещал быть мне верным союзником, так как я, для пользы дела, открыл ему свою сущность. Все это время он думал, что моя цель – завладеть властью. И я не менял его точку зрения. Итак, в этом письме я велел Сорну добиться визита к Абсолютной Джег. Да, с моей силой я справился бы один, но моей целью была только летопись, я не хотел человеческих жертв. А стратегом я был никудышным. Здесь нужен был точный расчет. Так я познакомился с Джег. Она гениально все просчитала, и я понял, что не ошибся, заручившись ее помощью. Однако более всего я попотел именно с ней. Я даже не подозревал, как трудно иметь дело с человеком выгоды. И все же я надеялся на время, которое расставит все на свои места. 

Самой большой загадкой оставалась летопись. Многие вещи я мог объяснить только после того, как они происходили, как в случае с Плясками смерти. Летопись повелевала плясать, но ни я, ни Джег понятия не имели, что это значит, пока я не увидел Киду, которая уже «плясала», потом в игрища вмешался я, а Джег сделала ставку именно на Киду. Да, события опережали наше понимание разгадки. Все это время я чувствовал пристальное внимание неизвестного человека, который следит за мной и контролирует. Именно он виновен в столь частых нападениях на нас врагов. Я уверен, что восстание и объединение пещерных Венд Хендов, а также постоянный натиск стражников – ни что иное как ясное доказательство невидимой для нас личности, прикрывающейся наемниками. Однажды Сорн пролил небольшой свет на это, хотя сам не понимал, какой важной информацией он владеет. Когда я узнал, что отец Сорна, Арлен, и есть тот несчастный, который был зверски убит у дома Артадо, а также тот факт, что Арлен долгое время работал на таинственного покровителя, то укрепился в своих подозрениях. Разгром Католла, убийство Арлена, который не исполнил волю своего покровителя, оставив меня в живых, и, наконец, наши с вами бои с различными врагами – это дело рук опасного и могущественного Хенда. Пока я понятия не имею кто он, не знаю я и его метки, но сегодня мы можем убедиться в том, что этот человек действительно существует. Письмо, которое ты, Артадо, взял у капитана стражи, закреплено той же печатью, что и письма, приходившие к отцу Сорна. 

Вот мой рассказ, друзья. Конечно, вы сами в праве решать, идти ли вам за мной до конца, но я хочу, чтобы вы твердо знали: жить без метки возможно! В это трудно поверить, ведь нам с детства навязали уклад жизни, основываясь на том, что видимо. Конечно, легче судить о человеке по его метке, чем по тому, что живет в его душе. Насколько просто сказать: «Он враг, его метка сильно черна», а в ответ последует: «Это он враг, его метка белее снега! Давайте убьем его, он не сможет спастись». Вот и вся проблема: ненависть порождает ненависть. И неважно, кто первым поднял меч, Венд или Хист, ведь, впоследствии, запачкается кровью каждый, кто не смог опустить оружие. А это сложнее, намного сложнее опустить меч, не затаить обиду и простить. Не так важно, поверьте, что скажут о тебе твои соседи или друзья, нет, важнее какую память ты оставишь о себе будущим поколениям. Лишь оно нелицемерно. Скажите, друзья, будете ли вы идти дальше, не страшась врагов? Готовы ли вы забыть о своей метки и жить не этим днем, а будущим»?

Все слушали Науатля с величайшим вниманием. Кида прослезилась, когда услышала о кончине его родителей, а Артадо прислонил руку к сердцу, скорбя о давнем друге. Сорн изредка сдвигал брови, когда юноша упоминал о его отце, но, когда речь шла о самом Науатле, Венд часто присвистывал и улыбался, понимая, что все это время юноше приходилось играть роль. Даже лесные Венды задумчиво слушали этот рассказ, изредка перешептываясь. Только Каа Джег, со свойственным ей хладнокровием, не показывала волнения. Может быть, она не хотела, чтобы о ее чувствах догадались остальные, а может быть, это работало еще существующее влияние метки, ведь Джег все же была олицетворением двуличия. Она сознавала, что теперь ее мечты о покорении Хендов стали меркнуть на фоне благородства и искренности юноши. В ее подсознании всплыло воспоминание того случая, когда она интуитивно почувствовала, что делает добро, а это чувство, поверьте, так же не знакомо и чуждо Абсолютной Джег, как любому из нас желание смерти. Каа привыкла властвовать и быть лидером, поэтому она не спешила менять свои убеждения. Хотя, в глубине души, она все же была поражена рассказом юного Венда. Его нежелание идти за толпой так сходно с ее сокровенными чувствами и грезами, в которых она не зависит от проклятия метки и может любить. Любить не из выгоды или корысти, а от чистого сердца, способного умереть за свою любовь не думая, просто отдать себя… Вот о чем думала Каа. Теперь она ждала, что остальные ответят на призыв Науатля. Первым встал Сорн и, положив руку на плечо юноши, провозгласил:

– Я уже клялся тебе в этом, но теперь сделаю это публично. До конца своих дней мои руки и меч будут служить тебе, Науатль. Я понял, что значит верить. Что значит надеяться на лучшее. И хотя с моими способностями я мог бы иметь немалую власть над Хендами, я ложу все это к твоим ногам, человек без метки.

Затем Сорн рассказал всем уже известную нам историю: встречу юноши с ужасным чтецом метки. Он поведал, что Науатль остался живым лишь потому, что его метка не имеет над ним власти. Также он раскрыл тайну чтеца, рассказав, что это и есть провидец Ор. Все слушающие были потрясены до глубины души, так же, как Науатль при встрече с провидцем (кроме Беа, конечно, малютка краем уха слушала разговор, но более всего, в данный момент, ее занимал вопрос, почему меч стражника не подчиняется ее приказам. Дарлина и Морлег также с трудом поняли, о чем говорит Сорн, так как по своей неграмотности и простодушию понятия не имели, кто такой провидец Ор). После речи Сорна голос взял Артадо.

– На моих глазах происходит нечто невозможное. Абсолютный Венд Хенд – сын моего друга, но не это поразительно. Этот Хенд, которого не так давно я считал отъявленным негодяем и прародителем зла, не подчиняется метке! Не буду многословен. Науатль, моя жизнь – в твоих руках! Я пойду с тобой в священный город, дабы положить конец любой метке, отравляющей нашу жизнь.

И вот один за другим поднялись Кида, лесные Венды и даже малютка Беа, которая подняла высоко меч, но он был слишком тяжел для девочки, и она под его весом с визгом упала на землю. Это конечно рассмешило всю кампанию. Лишь Джег не смеялась, а молчаливо смотрела на юношу.

– А ты, Джег? Пойдешь с нами к свободе? – Науатль особенно желал видеть эту женщину рядом с собой. Его взгляд почти умолял Джег присоединиться к нему.

– Я не стану спешить с выводами. Но я пойду с вами.

– Отлично, Джег, я так благодарен….

– Я сказала, что пойду с вами, а если метки действительно не станет, я сама решу, как жить дальше, – решительно заявила Каа, но более не обронила ни слова. Она опустила глаза, коря себя мысленно за эти слова. Юноша кивнул в согласие, понимая, что не все Хенды смогут изменить свою сущность. Но как бы он хотел увидеть на лице Каа искреннюю улыбку или иной знак расположения! Увы, она осталась все той же властолюбивой царицей, как и при первой их встрече. Мысли его прервал Морлег.

– Науатль, я так понял, мы собираемся пройти через эти истоки. Это так?

– Да, мы последуем руководству летописи. Завтра утром мы пройдем испытания истоков.

– Почему, ты думаешь, нас ждут испытания? – поинтересовался Артадо.

– Каждому из нас придется изменить свою сущность. В летописи четко сказано: «Войдет лишь тот, чьи помыслы чисты, а сердце искренне». Нашей жизнью всецело владела метка, и чтобы очистить сердце и разум, необходимо войти в истоки. Я точно не знаю, как это будет, но нам предстоит это сделать.

– Скажи, – спросил, улыбаясь, Сорн, – эти стрелы, которые ниоткуда появляются, когда ты натягиваешь тетиву, смертельны? Или они столь же безобидны, как в случае с тем парнем, которого ты подстрелил в детстве?

– Хм, хороший вопрос. Да, стрелы не настоящие.

И Науатль мгновенно выхватил из-за спины лук, выстрелив в дерево Мирбо, которое росло у реки.

– Я понял, что если не хочу причинять вреда, то могу создать видимость, будто я в самом деле выстрелил реальной стрелой. Знаю, я всех вас провел! Во всех битвах мои стелы никого не убили и не ранили. Даже в последней баталии я старался лишь защищаться и вряд ли вокруг нас было бы столько убитых, если бы не удивительное дарование Киды. Словом, мои стрелы кажутся реальными и человек, пораженный такой стрелой, теряет сознание примерно на пять минут. Затем стрела исчезает, а на месте ранения не остается и следа.

Юноша указал на дерево. Через пару минут там, где только что торчала длинная стрела, ничего не было, даже следа. Беа подбежала к дереву, настойчиво обыскивая ствол, но, конечно, ничего не обнаружила. После небольшой паузы, Кида спросила: 

– Науатль, ты читал летопись. Может быть, ты объяснишь, что за дарование так резко у меня проявилось. Я не могу его контролировать, оно дает о себе знать само, но тогда, когда необходимо.

– «Когда устанешь мчаться, найди свой дом души». Это о тебе, Кида. Ты действительно обладаешь удивительным даром. Имя ему – любовь. Это особый дар любви, способный защитить тех, кто тебе дорог. В крайних обстоятельствах, когда шансов выжить не остается, и лишь на тебе лежит ответственность за жизни многих, тех, кого ты любишь, лишь тогда проявляется этот дар. «Дом души» – место, где ты чувствуешь себя в полной безопасности. И когда ты «устаешь мчаться», иными словами, не можем бороться своими силами, истинная любовь приобретает облик силы, способной защитить твоих близких и друзей. 

– Но почему каждый раз я слышу знакомую музыку, но никак не могу вспомнит ее происхождения?

– Каждый человек по-разному представляет себе любовь. Для кого-то, это трель соловья, для кого-то – нежное объятие. Для тебя, Кида, это чувство объединилось с музыкой, которую ты знаешь с детства. Она ассоциируется у тебя с домом, местом покоя. Я тоже узнал эту музыку, когда во время боя она громко раздалась по долине. Эту мелодию я помню, но, к сожалению, также забыл откуда.

Кида выслушала это объяснение и удивилась, осознав, что все это время она обладала великим дарованием, но лишь здесь, среди Венд Хендов, оно дало о себе знать. Девушка взволнованно встала и отошла к реке, вглядываясь в легкую зыбь тумана, опускавшуюся на Видеркер. Скоро наступит ночь. Багровый шар солнца почти скрылся, и лишь тоненькая полоска освещала то место, где совсем недавно расплывались желто-оранжевые блики дневного светила. Река была спокойна и молчалива. За день девушка наблюдала, как поток то буйствовал, то успокаивался, после чего вновь могучие волны поднимали пену, а сейчас река опять спокойна, опять молчалива. А Кида? Нет, ее сердце вовсе не было спокойно. Слишком редко человек переживает важные события, еще реже грандиозные. Стоя на пороге города Форривв, Кида думала о том, что ждет ее там, в месте ее грез. И эта мысль тоже вызывала беспокойство, ведь юная Хист боялась, что ее мечты окажутся лишь грезами, что они не оправдают себя и окажутся иными, не такими, как она себе представляла. Ко всему прочему, ей было необходимо сказать Науатлю, сказать, что….

Юноша подошел к Киде. Он тоже понимал, что настало время объяснений. Больше всего юноша боялся говорить о любви. Его приводила в ужас мысль сказать девушке правду. А правда была такова, что он совсем не любит Киду. Хотя нет, мысленно осекся юноша, конечно, любит…. Как сестру, как подругу детства, как смелую и хрупкую девочку, как просто хорошего человека. Не более. Часто в книгах любовь побеждает все, выходит за рамки разумного и воссоединяет тех, кого читатель желает видеть вместе. Нет, не тешьтесь иллюзией, она пригодится вам при чтении других романов и поэм. Мир Хендов отнюдь не вымысел. По сути, это наш мир! Мы привыкли плыть по течению и не замечать, что метка несет нас к вратам гибели и вечной тьмы. И не стоит говорить о том, что кто-то владеет состоянием, которое способно прокормить миллионы голодающих детей или что во имя «свободы» и независимости возникают военные конфликты, уничтожающие людей тысячами. Причем всех: и тех, кто борется, и непричастных. Словом, речь не об этом. Стоит ли углубляться в философию убийств и детективов. Это слишком глобальные вопросы, а разрешение состоит, по сути, в том, чтобы хорошенько вправить мозги тем, кто стоит за этим произволом. Хотя, похоже, и это не поможет. Нет, пусть читатель подумает о себе. Ведь легче указать на кого-то пальцем, чем осознать свою неправоту. Верно? А насколько было бы лучше переломить себя, свою сущность, и просто поговорить, высказать свои чувства тому, против кого ты что-то имеешь. Поверь, ты удивишься, когда поймешь, что это человек с такими же чувствами, с таким же сердцем. Подумай, один разговор может изменить твою жизнь и очистить ее от скверны злобы и обиды! По сути, все проблемы человечества начинаются из-за недостатка понимания. Мы кичимся принадлежностью к какой-либо стране или расе, но чем гордиться? Тем, что эта гордость сунула тебе в руки пистолет и нажала курок?! Оглянись и посмотри, кто тебя окружает – это родственники, друзья, соседи и люди, твои сограждане, сограждане не твоей страны, а твоего дома – планеты Земля. И все старания наладить мир и безопасность — это лишь еще один способ развязать войну. Разве не под этим предлогом, «За мир и равенство!», погибают и убивают друг друга те, кто различен в цвете кожи или языке? И никому не приходит на ум, что жизнь течет, смерть процветает, а мы – инструмент в руках палача, которым он пользуется не одну сотню лет.

Кида боковым зрением заметила Науатля и ее щеки порозовели, что было заметно даже в сумерках. Собравшись с духом, он прикоснулся к ее плечу и сделал вздох, за которым должно было последовать первое слово. Но Кида опередила его резким вопросом.

– Ты любишь меня? – она бесстрашно и искренне посмотрела в его глаза.

– Я готов отдать за тебя жизнь…. Но это не любовь. – юноша не сводил с девушки взгляда. Кида опустила лицо, но слеза, соскользнув с щеки, раскрыла ее чувства.

– Но мы будем друзьями, всегда! – уверил юноша. – Ты не сердишься на меня?

– О Науатль! – девушка подняла лицо, на котором запечатлелась улыбка. – Я так боялась признаться, что…. Понимаешь, за это время я многое поняла, наверное, я выросла из девичьих грез. Да, мы будем друзьями, потому что я тоже тебя не люблю.

Юноша выдохнул, словно все это время ему не хватало кислорода. Он почувствовал, что огромный камень упал с его плеч. Он пожал руку Киды, заключив особую дружбу, в которой он никогда не разочаруется.

– Я помешал? – Артадо неторопливо подошел к ним, держа в руках летопись, которую юноша отдал, чтобы летописец изучил ее более подробно. Напротив некоторых строк были пометки, написанные самим юношей.

– Что ты! Мы просто болтали, – поторопилась ответить Хист.

– Если вы закончили, я бы хотел переговорить с тобой, Науатль.

– Тогда я оставлю вас, – Кида направилась к группе, которая все еще сидела у тлеющего очага. Малютка Беа засыпала на руках сестры, которая все это время наблюдала за Кидой и Науатлем и, возможно, успела сделать неверные выводы.

– Я просмотрел твои пометки, мальчик, они многое объясняют. Но меня волнует вопрос, пожалуй, наиболее важный для нас всех. Кто же этот таинственный злодей, который подкупил стражей и группировки Вендов?

– Немало времени я потратил, – отвечал Науатль, – чтобы понять. И я пришел к некоторым выводам. Отчасти, глаза мне раскрыл провидец Ор. Он напомнил мне значение моего имени. Нау Атль, что значит четыре русла. Стало быть, когда в летописи говорится: «Четыре водных русла – четыре полосы, найди скорее город и метку победи», это обо мне. А перед этими строками идет повествование, что после сорокалетнего правления Торольда появится Абсолютный Венд Хенд. 

– То есть – ты.

– И я так думал, – Науатль скривил улыбку, осознав свою неправоту, – а при более тщательном изучении становится понятно, что этот Венд и я – разные Хенды.

– Но тебя же не может быть двое?! Я не понимаю.

– Я сам точно не могу сказать, но похоже существует еще один Абсолютный Венд Хенд.

— Это невозможно! Метка порождает лишь одного Абсолютного в несколько столетий. Это известный факт.

– Ты и сам, Артадо, понял, что метку можно изменить, пусть не внешне, но можно. Если я смог не подчиниться метке, почему же кто-либо другой не сможет?!

– Похоже, я понял. Некто хочет завладеть властью и для этого принял облик Абсолютного…. Но дарования? Пусть он хоть лопнет, как без даров Венд Хенда он осуществит это?

– Так же легко, как и я, с черной меткой, делаю добро. В конечном итоге он проявит себя, в любом случае, ведь он не подозревает, к кому обращена летопись. А мы знаем. Мы знаем про истоки, и про дар Киды, и про Форривв. 

– Науатль, – Артадо принял необычайно важный облик, – ко всем нашим преимуществам, есть один, но громадный недостаток: нас мало, а у него армии. Целые армии Вендов и Хистов. Причем, все они считают, что живут по метке.

– Открой летопись. Прочитай то, что идет после дара Киды, – юноша уверенно произнес эти слова, словно именно они были наиболее важны.

Артадо открыл рукопись и повернулся так, что огонь осветил буквы.

– «И перестань бояться, лишь не сверни с пути» …. Перестать бояться. То есть, идти вслепую.

– Нет, вот и ошибка. «Лишь не сверни с пути!», Ор четко указал путь – через истоки. Кто знает, Артадо, быть может, вскоре наш мир изменится.

Артадо посмотрел на юношу и обронил:

– Этого и боюсь. Боюсь, мир так изменится, что лучше бы все оставалось как есть.

А в ответ завыли стаеры, наполнив долину жалобным визгом, навевающим тоску и уныние.