Oodi
В Oodi пахло не книгами. Пахло деревом, кофе и чем-то ещё — тёплым, как в комнате, где только что включили свет. Пётр стоял на втором этаже, у перил, и смотрел вниз: люди сидели на ступенях, кто-то спал, кто-то печатал, ребёнок катал по полу машинку, и никто ни на кого не шикал.
Он достал телефон и сфотографировал полку. Потом ещё одну. Потом потолок, белый и высокий, с волнами, как будто кто-то взял обычную библиотеку и выдохнул в неё воздух.
«Вот как надо», — подумал он и сразу почувствовал, как это «надо» царапает. Не восхищение. Укор.
Он приехал в Хельсинки четыре дня назад. Контракт был на год, с испытательным сроком в три месяца, и всё это время он собирался провести в библиотеке. Не в этой, конечно. В этой он стоял как турист, с рюкзаком и в шапке, которую не снял, потому что на улице было минус восемь, а внутри — плюс двадцать два, и он ещё не научился раздеваться до того, как вспотеет.
Мимо прошла женщина с ребёнком на руках. Ребёнок показал на Петра пальцем и что-то сказал. Женщина улыбнулась и ответила. Пётр не понял ни слова, но улыбнулся в ответ — рефлекс, который он привёз с собой вместе с зимними ботинками.
Он спустился на первый этаж. Здесь был кинотеатр, кафе и стойка с газетами на десяти языках. Он нашёл русскую — тонкую, с опечаткой в заголовке. Взял, полистал, поставил обратно.
За соседним столом сидел старик и читал на планшете. Рядом с ним лежала собака — большая, спокойная, с мордой, которая говорила: «Я здесь давно, а ты нет». Пётр хотел спросить, можно ли погладить, но не знал, как это сказать. В голове всплыла фраза из курса, короткая, вежливая, но он не был уверен, что она относится к собакам, а не к одежде. Он не рискнул.
Через час он вышел на улицу. Было темно, хотя на часах — половина третьего. Слякоть, серый снег, ветер с моря. Он спустился в метро, проехал семь остановок и поднялся в Контуле.
Здесь библиотека была в жилом доме, между парикмахерской и магазином, где продавали всё: от носков до стирального порошка. Дверь открывалась тяжело. Внутри горела половина ламп. У окна протекала крыша, и под жестяным ведром стояло, как в фильме.
За столом сидела женщина в вязаном жилете и что-то писала от руки.
— Привет, — сказала она, не поднимая головы. — Ты, наверное, Пётр.
Она произнесла его имя так, что оно стало чужим и правильным одновременно.
— Пётр, — сказал он. — Можно просто Пётр.
— Ладно, — сказала она. — Я Хели. Добро пожаловать. Только предупреждаю: здесь ничего красивого нет.
Он огляделся. Два стеллажа с книгами, стол с компьютерами, детский уголок с ковром и мягкими кубиками. На стене — расписание, написанное от руки, и объявление о языковом кафе по средам. В углу стояла коробка с книгами на русском. Он подошёл, посмотрел на корешки: Донцова, Донцова, ещё раз Донцова, и один потрёпанный том Чехова.
— Это для русскоязычных, — сказала Хели, подходя. — Их здесь много. Но они не ходят. Только за книгами. Иногда.
— Понятно, — сказал Пётр.
— Ты понимаешь по-фински?
— Немного. Учусь.
— Хорошо, — сказала она. — Здесь придётся учиться быстро. У нас нет времени на курсы.
Он кивнул. В Oodi всё было иначе: там курсы были, и кафе, и люди, которые улыбались просто так. Здесь улыбалась только Хели, и то не сразу.
— Завтра в девять, — сказала она. — Не опаздывай. И сними шапку, пожалуйста. У нас тепло.
Пётр вышел на улицу. Ветер ударил в лицо, и он впервые за четыре дня почувствовал, что замёрз по-настоящему. Не от холода — от чего-то другого. Он стоял на остановке, смотрел на пустую дорогу и думал о том, что в Oodi он был гостем, а здесь ему придётся быть кем-то ещё. Кем — он пока не знал.
Автобус пришёл через двенадцать минут. Внутри было тепло. Пётр сел у окна и прижался лбом к стеклу. За окном проплывали дома, одинаковые, с тёплыми окнами, и в каждом горел свет. Он подумал, что не знает ни одного человека за этими окнами. И что это, наверное, нормально. И что от этого почему-то холодно.
Комментариев пока нет.