Ссора
Во вторник Хели вызвала его в подсобку.
— Садись, — сказала она. — Надо поговорить.
Пётр сел. Она стояла у окна, спиной к нему.
— Ты много работаешь, — сказала она. — Это хорошо. Но ты делаешь не то.
— Что не то?
— Ты пытаешься всем понравиться, — сказала она. — Ты улыбаешься, когда не понимаешь. Ты извиняешься, когда не виноват. Ты берёшь лишние смены, чтобы тебя заметили.
Пётр молчал. Она была права. Он знал, что она права.
— Я хочу, чтобы библиотека работала, — сказал он.
— Нет, — сказала Хели. — Ты хочешь, чтобы тебя любили. Это разные вещи.
Он почувствовал, как что-то дёрнулось внутри. Не обида. Стыд.
— Я стараюсь, — сказал он.
— Старание — это не работа, — сказала Хели. — Работа — это когда ты делаешь то, что нужно, даже если тебя не любят.
Она повернулась. В её глазах не было злости. Была усталость.
— Я не против тебя, — сказала она. — Я против того, что ты тратишь силы не туда. Ты хороший библиотекарь. Но ты не веришь в это. Ты думаешь, что должен заслужить место. А ты его уже получил. Теперь работай.
Пётр смотрел на свои руки. Они лежали на коленях, пустые.
— Я не знаю, как работать, если меня не любят, — сказал он.
— Знаю, — сказала Хели. — Никто не знает. Но это часть работы.
Она вышла. Пётр остался сидеть в подсобке. За окном шёл снег. В библиотеке было тихо.
Он думал о том, что она сказала. «Ты хочешь, чтобы тебя любили». Он вспомнил Оксану. «Ты же наш». Вспомнил женщину в магазине. «А вы надолго к нам?». Вспомнил Айно. «А тебе не страшно?».
Он хотел, чтобы его любили. Это было правдой. И это было слабостью. Он хотел, чтобы его приняли, чтобы его заметили, чтобы сказали: «Ты наш». Но «наш» — это не то, что можно заслужить. Это то, что дают. Или не дают.
Он встал. Вышел в зал. Хели стояла у стола, что-то писала.
— Я понял, — сказал он.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда иди работай.
Он пошёл к полкам. Начал ставить книги. Руки делали привычное. Голова была пустая. Но в этой пустоте было что-то новое. Не страх. Не стыд. Просто пустота. И в ней можно было что-то построить.
Вечером он закрыл библиотеку. Хели уже ушла. Он выключил лампы, оставил одну, у окна. Под крышей капало.
Он подумал: «Я не буду стараться быть любимым. Я буду работать». И понял, что это не решение. Это начало.
Во вторник Хели вызвала его в подсобку.
— Садись, — сказала она. — Надо поговорить.
Пётр сел. Она стояла у окна, спиной к нему.
— Ты много работаешь, — сказала она. — Это хорошо. Но ты делаешь не то.
— Что не то?
— Ты пытаешься всем понравиться, — сказала она. — Ты улыбаешься, когда не понимаешь. Ты извиняешься, когда не виноват. Ты берёшь лишние смены, чтобы тебя заметили.
Пётр молчал. Она была права. Он знал, что она права.
— Я хочу, чтобы библиотека работала, — сказал он.
— Нет, — сказала Хели. — Ты хочешь, чтобы тебя любили. Это разные вещи.
Он почувствовал, как что-то дёрнулось внутри. Не обида. Стыд.
— Я стараюсь, — сказал он.
— Старание — это не работа, — сказала Хели. — Работа — это когда ты делаешь то, что нужно, даже если тебя не любят.
Она повернулась. В её глазах не было злости. Была усталость.
— Я не против тебя, — сказала она. — Я против того, что ты тратишь силы не туда. Ты хороший библиотекарь. Но ты не веришь в это. Ты думаешь, что должен заслужить место. А ты его уже получил. Теперь работай.
Пётр смотрел на свои руки. Они лежали на коленях, пустые.
— Я не знаю, как работать, если меня не любят, — сказал он.
— Знаю, — сказала Хели. — Никто не знает. Но это часть работы.
Она вышла. Пётр остался сидеть в подсобке. За окном шёл снег. В библиотеке было тихо.
Он думал о том, что она сказала. «Ты хочешь, чтобы тебя любили». Он вспомнил Оксану. «Ты же наш». Вспомнил женщину в магазине. «А вы надолго к нам?». Вспомнил Айно. «А тебе не страшно?».
Он хотел, чтобы его любили. Это было правдой. И это было слабостью. Он хотел, чтобы его приняли, чтобы его заметили, чтобы сказали: «Ты наш». Но «наш» — это не то, что можно заслужить. Это то, что дают. Или не дают.
Он встал. Вышел в зал. Хели стояла у стола, что-то писала.
— Я понял, — сказал он.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда иди работай.
Он пошёл к полкам. Начал ставить книги. Руки делали привычное. Голова была пустая. Но в этой пустоте было что-то новое. Не страх. Не стыд. Просто пустота. И в ней можно было что-то построить.
Вечером он закрыл библиотеку. Хели уже ушла. Он выключил лампы, оставил одну, у окна. Под крышей капало.
Он подумал: «Я не буду стараться быть любимым. Я буду работать». И понял, что это не решение. Это начало.
Комментариев пока нет.