Глава 17

Город обрушился на Хар водопадом звуков, запахов и вибраций, стоило ей перешагнуть порог дома, и оказаться на улице. Эльтуран пошел вперед, и Хар двинулась за ним, стараясь находится на достаточном расстоянии. Близко, чтобы не потерять из виду, но достаточно далеко, чтобы успеть среагировать.

И пусть в Эльтуране она не ощущала врага, к нему мог приблизиться другой эльф, который мог бы врагом оказаться, как при первой встрече оказалась Альвейн. Хар и этим утром ожидала от эльфийки попыток напасть, но та вела себя на удивление миролюбиво, что, в моменте, не казалось для Хар странным, но сейчас она осознавала неправильность ситуации. И хотя ей нравилась миролюбвая Альвейн, просто так агрессия не уходит. А значит эльфийка что-то может замышлять.

Хар плохо понимала эльфов, и допускала, что могла неверно истолковать язык тела и запахи, источаемые Алей, но сейчас у нее не было времени думать о том, почему эльфийка утром вела себя не так, как вела при первой встрече. Ей сенсорика была перегружена огромными объемами данных. Сейчас, когда она шла по земле, еще и так медленно – ей приходилось отслеживать каждое движение каждого живого существа в радиусе её восприятия.

Хар шла рядом с эльфом. Бесшумно, почти невидимо, несмотря на свою странную одежду. Длинную рубаху, которая болталась на ней, как парус, и босые ноги, мелькавшие из-под подола. Эл покосился на неё, но ничего не сказал. Если она не чувствовала холода, то какая разница?

Стигмы, рассредоточенные по всему телу, работали на пределе. Запахи ударяли с каждой стороны: хлеб, который она уже научилась различать с закрытыми глазами, дым из печных труб, лошадиный пот, прогорклое масло из жаровни, чужие тела. Десятки, сотни тел. Каждое пахло по-своему. Страх, усталость, возбуждение, равнодушие. Хар вбирала всё это, раскладывала по полочкам, и её мозг, привыкший к тишине леса и однообразию улья, начинал уставать.

Гул нарастал. Эльфы разговаривали громко, смеялись, спорили. Где-то заплакал ребёнок — высокий, пронзительный звук, от которого Хар дёрнулась и чуть не выпустила когти. Рядом залаяла собака. Кто-то хлопнул дверью — так громко, что, казалось, задрожали стёкла. Хар сжала кулаки.

Синяя внутри шевельнулась. Тревожно, настороженно. Она помнила. Помнила как сестра Эла напала, помнила крики, помнила страх, который заставил её тело действовать быстрее разума. Синяя не доверяла этому месту. Этим запахам. Этим голосам.

В какой-то момент она пошатнулась, но от падения её спас проходящий мимо эльф. Все чувства Хар мгновенно обострились, концентрируясь на существе перед ней. Она подняла лицо, уставившись в молодую девушку, держащую её под руку. Плоть на спине покрылась пузырями, начиная формировать хвост. Взор заволокло алой пеленой, а в груди разгорелось пламя Красного, толкающее её к убийству. Но прежде, чем кончик хвоста показался из под рубахи, её руку перехватил Эльтуран.

— Спасибо за помощь, милая леди, моя подруга немного рассеянная. — с улыбкой сказал мужчина. Девушка, увидев перед собой такого красавца, залилась краской и сделала шаг назад.

— Давай, Хар, поблагодари её. — сказал он, подталкивая Хар к девушке. Та бросила на него короткий взгляд. Глаза медленно возвращали привычный фиолетовый цвет, а вздувшаяся плоть на спине улеглась, поглощая хвост, разлагая его на волокна. Хар повернулась к девушке и тихо сказала:

— Спасибо за помощь.

— Ну, мы пойдем. — сказал Эл и повел Хар дальше, держа её под руку. Когда они отошли чуть дальше, он вновь заговорил с Хар.

— Я почувствовал ужасную жажду крови. Ты хотела напасть на неё?

— Она была опасна. — ответила Хар. Эл тяжело вздохнул, чем привлек внимание Хар. Она оторвала взгляд от ног и повернулась к нему.

— Чем же она была опасна, Хар? — спросил эльф.

— Не знаю. Я почувствовала угрозу.

— Ты даже не уверена, но собиралась убить эльфа? — возмутился Эл. Хар взглянула на него, непонимающе склонив голову.

— Угрозу нужно устранить до того, как она станет опасной.

— Как будто обычная девушка может тебе навредить. — проворчал Эл.

— Не знаю. Возможно. Твоя сестра ведь может.

— Она на совершенно другом уровне. — он закатил глаза и повернулся к городу.

— Послушай, Хар. Не знаю, как ты жила раньше, но в этом городе все по другому.

— По другому?

— Да. — ответил он и задумался.

— Возможно, нам стоит прогуляться немного больше, перед тем, как идти к Руну. — аккуратно предположил он, следя за реакцией Хар. Та немного напряглась и в её взгляде мелькнуло раздражение.

— Прежде, чем ты начнешь спорить – давай объясню. — резко выпалил он, выставив вперед руку, чем сбил Хар с мысли и она молча выслушала его.

— Рун романтик. И его очень сильно расстроит, если ты будешь воспринимать горожан как врагов. Вот я и предлагаю тебе немного лучше понять, кто тебя окружает. И перестать быть всегда на взводе. — сказал он. Хар медленно кивнула.

— Вот и Хорошо. И так, для начала давай научимся различать, что считается угрозой, а что нет. — сказал он и указал на свой меч.

— Ты знаешь что это такое?

— Оружие. — кивнула Хар.

— Верно. Если его обнажают – наверняка это угроза. Конечно, многое зависит от того, в какой ситуации достают, но, как правило – это угроза. Ещё есть другие виды оружия. — он задумался.

— Зайдем в кузницу. Там я покажу тебе все, что является оружием. — сказал Эл и указал рукой в сторону ремесленного квартала. Хар кивнула и пошла вслед за ним. Эл шёл впереди, прокладывая путь через толпу, которая с каждым шагом становилась всё плотнее. Рынок просыпался. Торговцы выкатывали бочки, развешивали связки трав, раскладывали овощи и фрукты. Кто-то уже вовсю торговался, кто-то просто болтал с соседями. Эл лавировал между людьми, ловко обходя особо шумные компании, и Хар послушно следовала за ним, стараясь не смотреть по сторонам. Но Синяя всё равно заставляла её замечать.

Вон тот эльф, который остановился и смотрит на неё слишком долго. Вон тот, с ножом на поясе, слишком близко подошёл. Вон та женщина, которая идёт прямо на неё, не сворачивая.

Хар замедлила шаг, отставая от Эла на полкорпуса. Глаза её скользили по лицам прохожих — слишком быстро, слишком цепко. Она не знала этих эльфов, не знала, кто из них может быть врагом. В улье всё было просто: свой или чужой. Здесь – серая, размытая масса, в которой нельзя было доверять никому.

— Ты как? — спросил Эл, заметив, что она отстала.

— Много запахов, — ответила Хар коротко.

— Много звуков. — Она не сказала «много врагов». Но Синяя думала именно так. Эл понимающе кивнул. Он не знал, каково это, чувствовать мир так, как чувствовала Хар. Но он видел, как она напряжена: плечи чуть приподняты, голова слегка наклонена, будто она постоянно прислушивается к чему-то, чего он не слышит. Даже походка изменилась — стала мягче, крадущейся. Хар не шла. Она скользила, готовая в любой момент сорваться с места.

— Привыкнешь, — сказал он, стараясь говорить спокойно, ровно, чтобы не добавлять к какофонии ещё один раздражитель.

— Просто… не смотри на всех сразу. Выбери одного. Или смотри на меня.

Хар перевела взгляд на него. В её фиолетовых глазах плескалась смесь любопытства и усталости.

— Ты пахнешь иначе, — сказала она.

— Не как опасность. Как… Синяя говорит, что ты… безопасный.

— Это хорошо, — Эл улыбнулся.

— Потому что я хочу есть, и если мы не дойдём до Руна быстро, я начну пахнуть голодом. А это, наверное, неприятно.

Хар не поняла шутки, но почувствовала, что Эл не угрожает. И это было главным.

— Почему они так смотрят? — спросила она, почти шёпотом. Эл обернулся. Проследил за её взглядом. Обычный прохожий, который, может быть, задержал взгляд на странной паре на секунду дольше обычного.

— Потому что ты красивая, — сказал Эл просто.

— А на красивое эльфы всегда смотрят. — Хар задумчиво окинула взглядом окружающих. Это не было ответом. Или было, но не тем, который она могла понять.

Они свернули в переулок, где стало тише. Здесь пахло сыростью и мхом, и эти запахи успокаивали, они напоминали лес. Хар выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание.

— Скоро придём? — спросила она наконец.

— Мы уже на месте. — сказал Эл, указывая на вывеску над ними. Там были нарисованы молот и подкова, и какие-то надписи.

— Не похоже на место с хлебом. — сказала Хар. Эл усмехнулся.

— Ну конечно же. Ведь тут куют железо. Заходи. — он приоткрыл дверь и впустил Хар вперед себя. Внутри было темнее, чем на улице, но глаза Хар даже не заметили перехода, быстро приспосабливаясь к смене освещения. Внутри было множество острых металлических орудий и Хар мгновенно напряглась, но, вошедший следом за ней Эл похлопал её по плечу, показывая взглядом, что ей не стоит воспринимать окружение как угрозу.

— Это одно из тех исключений, когда оружие – не угроза. Это – магазин.

— Магазин? — переспросила Хар. Новое незнакомое слов. Она смутно понимала, что это место для обмена, но не понимала остального.

— Да. Тут можно купить то, что продает владелец.

— Купить… Вы меняете вещи на вещи? У двуногих было такое. — Эл не понял, про каких двуногих она говорила, но решил повременить с расспросами.

— Верно.

— Это странно. — задумчиво произнесла Хар, проходя мимо стоек с оружием и инструментами.

— Что в этом странного? — поинтересовался Эл, идя рядом с ней.

— Ведь можно взять оружие и убить владельца. Тогда не нужно будет отдавать свое. — сказала она, смотря на лежащий перед ней топор. Форма его лезвия казалась ей удобной. Возможно, если правильно искривить плоть – она сможет имитировать его. Эл остановился. Повернулся к Хар, и в его глазах не было привычной лёгкости, только тихая, почти усталая серьёзность.

— Потому что, если сильные будут забирать всё, что хотят, — сказал он медленно,

— Слабые перестанут создавать. Перестанут торговать. Перестанут растить детей и печь хлеб. Они будут только бояться. А когда все вокруг только боятся – мир умирает. — Хар наклонила голову, обдумывая.

— В улье слабые служат сильным, — сказала она.

— Рабочие кормят солдат. Солдаты защищают улей. Королева правит. Все знают своё место.

— И ты знала своё место? — спросил Эл.

— Я была разведчиком, — ответила она после паузы.

— Я служила улью. Это было… правильно.

— А теперь? — Хар молчала. Её пальцы коснулись рукояти топора, холодного, грубого металла. Она могла бы взять его. Могла бы ударить. Эл не успел бы среагировать, она знала это, чувствовала каждым мускулом. Но внутри, там, где жила Синяя, что-то тихо качнуло головой. «Не надо».

— Теперь я не знаю, — сказала она.

— Красный хочет брать. Синяя… Синяя не хочет причинять боль. А я стою здесь и слушаю тебя. — Эл кивнул, принимая её слова. Он не боялся. Странно, но сейчас, глядя на неё, он чувствовал только усталую нежность. Ту, что бывает к раненому зверю, который не понимает, почему ему помогают.

— Сила, Хар, это не привилегия, — сказал он.

— Это ответственность. Ты можешь ударить – и тебя никто не остановит. Но ты можешь и не ударить. Можешь защитить того, кто слабее. Потому что ты можешь. Потому что никто другой не сможет.

— Зачем защищать слабого? — спросила Хар.

— Он не приносит пользы, просто живя. Он должен служить.

— Он может принести. Если дать ему время. Если не убить в нём желание жить. — Эл усмехнулся, но грустно.

— Знаешь, когда я был маленьким, меня дразнили. Били. Говорили, что я ничего не стою. А потом пришёл один старый воин. Он не был сильным,совсем нет. Но он закрыл меня собой. Просто встал между мной и теми, кто хотел сделать больно. И сказал: «Оставьте мальчика. Он вырастет. И может быть, когда-нибудь защитит кого-то из вас». — Хар смотрела на него, не моргая.

— Ты стал сильным? — спросила она.

— Да. Потому что кто-то поверил в меня, когда я сам не верил. — Она опустила руку с топора.

— У нас не так, — сказала она.

— В улье слабого… съедают. Его сила становится силой других. Это правильно. Это эффективно.

— А ты? — спросил Эл.

— Тебя съели бы, если бы ты стала слабой?

— Да.

— И ты считаешь это правильным?

— Да. — её безэмоциональное лицо, взгляд, не выражающий ничего, и вместе с тем, выражающий слишком многое, заставили Эла растеряться. Он молчал несколько секунд. Потом шагнул ближе, не угрожающе, а так, будто хотел рассмотреть что-то в её лице, что ускользало от него.

— Ты правда так думаешь? — спросил он тихо.

— Или тебя так научили? — Хар не отвела взгляда.

— В улье нет места слабости. Слабый обременяет. Его сила должна перейти к другим. Это логично.

— Логично, — повторил Эл, и в его голосе не было насмешки. Только горечь.

— А если бы ты была Королевой? Если бы ты решала, кого есть, а кого оставить? — Хар моргнула. Вопрос был чужим, неправильным. Она никогда не была Королевой. Не могла даже представить себя на её месте.

— Я не Королева, — сказала она.

— Я – Хар. Разведчик.

— А если бы Королева приказала тебе умереть? — спросил Эл, и его голос дрогнул.

— Убить себя? Отдать на съедение другим Ты бы подчинилась? — Хар кивнула. Фиолетовые глаза смотрели без страха, без сомнения.

— Да.

— Даже зная, что внутри тебя есть Синяя? — Эл шагнул ещё ближе.

— Та, которая не хочет убивать. Которая чувствует. Которая боится, но всё равно остаётся. Которая заставила тебя не убивать Алю. Которая заставила тебя вернуться. — Хар замерла.

— Синяя — это ты, Хар, — сказал Эл, почти шёпотом.

— Не какая-то чужая сущность. Не паразит. Это ты. Просто та часть тебя, которую улей пытался убить.

— Нет, — Хар покачала головой.

— Синяя пришла потом. После…

— После того, как ты начала выбирать? — перебил Эл.

— После того, как ты впервые сказала «нет»?

Хар покачала головой. Она смутно помнила события того дня, когда впервые ощутила Синюю. Она пришла вместе с красным, почти одновременно, словно две частицы единого целого. Она помнила агонию, пылающую боль и сковывающий холод, как её тело горело изнутри и замерзало снаружи, как голоса заглушили волю улья. Как дом был разрушен.

— Я… — голос Хар дрогнул.

— Я помню кровь. Много крови. Зелёной. Моей. Не моей. Я помню, как кричала Королева. Не голосом. Телом. Её хитин трескался, и из трещин текла не гемолимфа, а тьма. Чёрная. Липкая. Она хотела, чтобы я… чтобы мы… чтобы все… — Она замолчала. Пальцы, ещё секунду назад расслабленные, начали подрагивать. Хар сжала их в кулаки, но дрожь не унималась, она пошла выше, по запястьям, по локтям, до плеч.

— Я не хотела, — выдохнула она.

— Но тело не слушалось. Оно двигалось само. Рвало, крушило, убивало. Сородичи падали передо мной, а я… я не могла остановиться. Я смотрела на свои руки и не узнавала их. Они были чужими. Всё было чужим. Красный, жаждущий плоти. Синяя, направляющая мое тело. А между ними… — Хар подняла глаза. Фиолетовое свечение в них пульсировало, то ярче, то тусклее, сменяясь с красного на синий и обратно.

— Между ними была я. И я ничего не решала. — Эл замер. Он не дышал. Не моргал. Только смотрел на неё. На эту хрупкую, почти кукольную девушку, которая сейчас дрожала всем телом, будто внутри неё снова рушился мир, которая говорила ужасающие вещи.

— Хар… — начал он, но она не слышала.

— Она была последней, — прошептала Хар.

— Королева. Когда я пришла в себя, то была в тронном зале. Она лежала на боку, и её тело… её тело распадалось. Хитин отслаивался, мышцы гнили на глазах, а из глаз, из всех шести глаз, текла чёрная, густая смола. Она смотрела на меня. Я знала, что она смотрит. И в её взгляде не было гнева. Только… только… — Голос Хар сорвался на хриплый рык, напугав кузнеца и немногих посетителей. Она не плакала. Эльфы плачут, двуногие плачут, а Хар не умела. Но её тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Когти вышли сами. Длинные, острые, они впились в её собственные ладони, и зелёная гемолимфа закапала на пол. Эл прикрыл её собой, стараясь спрятать превращающиеся руки Хар от посторонних глаз.

— Она сказала: «Живи», — выдохнула Хар.

— Не голосом. Я просто… почувствовала. Она хотела, чтобы я жила. Даже после всего. Даже когда я… когда это я…

— ХАР! — Голос Эла ударил, как пощёчина. Громкий, резкий, почти испуганный. Он схватил её за плечи. Крепко, до боли, и встряхнул. Хар дёрнулась, моргнула, и фиолетовое свечение в её глазах погасло. Осталась только чернота расширенных зрачков.

— Ты здесь, — сказал Эл. Он был бледен. Бледнее, чем она когда-либо видела. Его руки дрожали. Не её, его.

— Ты не там. Ты здесь. Со мной. В кузнице. В городе. Ты не в улье. Слышишь? — Хар смотрела на него, не узнавая. Несколько секунд её взгляд блуждал. По его лицу, по стенам, по разложенным инструментам, по языкам пламени в горне. Потом она моргнула ещё раз, и в её глазах медленно проступило узнавание.

— Эл… — её голос был чужим, хриплым, надломленным, как старая ветка под снегом.

— Я… я не хотела…

— Знаю, — он не отпускал её плечи.

— Знаю, Хар. Ты не хотела.

— Королева…

— Королева мёртва. Ты жива. Ты здесь. — Хар судорожно вздохнула. Резко, как ныряльщик, выныривающий из глубины. Всё тело её колотилось, но когти медленно втянулись обратно, оставляя на ладонях глубокие, уже затягивающиеся раны.

— Я испугалась, — сказала она тихо.

— Я не знала, что это такое. Бояться. А теперь… я боюсь всего.

— Это нормально, — Эл перевёл дыхание и, наконец, ослабил хватку. Но руки не убрал, оставил лежать на её плечах, тёплые, жилые, настоящие.

— Это нормально – бояться. Эльфы боятся. Дарканы боятся. Даже гномы, хотя они никогда не признаются. — Хар посмотрела на его руки. Потом подняла глаза.

— И ты боишься? — Эл усмехнулся. Криво, натянуто, но усмехнулся.

— Каждый день. Иногда по несколько раз. — Она обдумала это. Потом медленно, очень медленно, подняла свою руку и положила поверх его. Холодные пальцы встретились с тёплыми.

— Я не хочу боятся. Страх – слабость. Я всего лишь Хар. Без сородичей я…

— У тебя есть Рун. И есть я. — тихо сказал Эл и обнял Хар. Она не понимала этого жеста, но ей было приятно. На мгновение паника отступила и она ощутила то самое, заветное “правильное” чувство, ради которого пришла в город. Ради которого искала Руна.

— Это правильно…? — тихо спросила она, повторяя жест Эла.

— Правильно? Ну, наверное. — ответил он. Выпрямившись, он поднял Хар, которая не отпускала его, на руки, и, извинившись за устроенный переполох, вышел на улицу, держа прилипшую к нему Хар на руках, словно напуганного котенка.

В этот момент он задумался над своей жизнью, и над тем, что он, как член Гильдии, вероятно, слишком мало знает о мире вокруг. Сейчас на его руках мелко дрожало существо, которое, по её собственным словам, уничтожило собственный дом, будучи “разведчицей”. То есть она даже не воин. Но каждый раз, когда он ощущал с ее стороны жажду крови – он будто оказывался перед разъяренным драконом. Угрозой, способной сравнять с землей весь город.

Эл шёл медленно, стараясь не делать резких движений. Хар прижималась к нему. Невесомая, почти нереальная в своей хрупкости. Её пальцы вцепились в его куртку, и он чувствовал, как они всё ещё мелко дрожат.

— Ты тяжёлая, — сказал он, пытаясь разрядить тишину.

— Нет, — ответила Хар в его плечо.

— Ну, может, самую малость. — Он перехватил её удобнее и свернул в переулок, где было тише.

— Хар, — позвал он осторожно.

— Ты помнишь что-нибудь о том, что было… до того, как появились Красный и Синяя? — Она замерла. Не отстранилась, но напряглась. Эл почувствовал это грудью.

— До? — переспросила она. Голос звучал глухо, будто из глубины.

— Не было «до». Была Хар. Была функция. Были приказы.

— А мысли? Свои желания? — тихо спросил Эл.

— У сородичей нет своих желаний, — ответила Хар.

— Есть воля Улья. Королева думала – я исполняла. Я видела – Улей знал. Я убивала – Улей насыщался. — Хар сделала долгую паузу, прежде, чем продолжить.

— Я не хотела есть. Я не хотела убивать. Я не хотела ничего. Просто… делала. Потому что так надо. Так правильно.

— А сейчас?

— Сейчас… — Хар замолчала. Дрожь усилилась.

— Сейчас я хочу. И не хочу. Я выбираю. И боюсь. Каждое утро я просыпаюсь и не знаю, кто проснётся. Красный? Синяя? Или… я? — Эл прижал её крепче.

— А кто — ты?

— Не знаю, — прошептала Хар.

— Раньше я была Хар. Разведчица. Часть Улья. Теперь Улья нет. А Хар… не знает, что значит быть просто Хар. — Она замолчала. Эл не торопил. Они шли через утренний город, мимо лавок, мимо прохожих, которые иногда оборачивались на странную пару. Он чувствовал, как Хар сжимается от каждого взгляда, как её ноздри раздуваются, втягивая запахи, как всё её тело готовится к бегству. Но она оставалась. Дрожала, вцеплялась, но оставалась.

— Красный и Синяя, — наконец сказал Эл.

— Они появились, когда… когда Улей пал?

— До, — Хар покачала головой.

— Сначала была боль. А потом они. Два голоса. Два желания. И между ними пустота. — Она подняла голову, посмотрела ему в лицо. Фиолетовые глаза были слишком яркими, почти болезненными.

— Я думала, они проклятие. Что меня коснулось… — она запнулась, подбирая слово.

— Что-то чужое. Злое. Но потом… — Эл остановился. Посмотрел на неё. На эту странную, пугающую, хрупкую девушку, которая училась быть собой с нуля. Без инструкций. Без примеров. Без Улья.

— Знаешь, — сказал он тихо.

— Я думаю, ты справляешься. Плохо. Трудно. Но справляешься.

— Справляюсь? — переспросила Хар. — Это… хорошо?

— Это главное, — кивнул Эл.

— А остальное приложится. — Он перехватил её поудобнее и двинулся дальше. До постоялого двора оставалось совсем немного. Где-то там, за старой вывеской со спящим путником, ждал Рун. Ждал, чтобы помочь. Ждал, чтобы быть рядом. И Эл вдруг подумал: может быть, это и есть то самое «правильное», о котором говорит Хар. Не когда тебе хорошо. А когда ты не один.

Они дошли до постоялого двора быстрее, чем Эл ожидал. Или ему просто казалось, что путь был коротким — мысли отвлекали, а тепло Хар, прижимавшейся к его груди, создавало странное ощущение защищённости. Будто он нёс не угрозу, способную уничтожить город, а раненую птицу, которую нужно отогреть.

— Пришли, — сказал он, останавливаясь у знакомой двери.

— Сейчас позову Руна, и…

— ЭЛ! — раздалось сверху. — Эл поднял голову. На втором этаже, в распахнутом окне, стоял Рун. Растрёпанный, с закатанными рукавами рубахи и кружкой в руке. Его лицо сияло.

— Ты вовремя! Я как раз хотел идти к Финделю, но подожду, поднимайся! — он махнул свободной рукой, приглашая, и уже хотел скрыться в комнате, как Хар, услышав знакомый голос, повернула голову. Она не отпускала Эла. Всё так же висела на нём, вцепившись пальцами в его куртку, но лицо её оказалось обращено к окну. Фиолетовые глаза встретились с зелёными.

Рун замер. Кружка выпала из его руки. Эл услышал, как она стукнулась о подоконник и покатилась по полу, расплёскивая остатки чая. Но Рун не обратил на это внимания. Он смотрел на Хар, потом на Эла, потом снова на Хар. И в его глазах мелькнуло что-то, чего Эл не мог разобрать.

— Ты… — голос Руна понизился.

— Ты украл Хар! — выдохнул он.

— Что? — не понял Эл.

— УКРАЛ! — закричал Рун, хлопая ладонью по подоконнику.

— Как ты посмел! Она же… она… я искал её, волновался, а ты… — Он исчез из окна. Через секунду Эл услышал топот. Быстрый, почти безумный, и дверь постоялого двора распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.

На пороге стоял Рун. Запыхавшийся, с растрёпанными волосами и горящими глазами. Он переводил взгляд с Хар на Эла и обратно, и его лицо выражало сложную смесь возмущения, облегчения и какой-то странной, почти детской обиды.

— Эл, — сказал он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно срывался.

— Объяснись.

— Я ничего не крал, — спокойно ответил Эл.

— Она сама пришла.

— Пришла? — Рун посмотрел на Хар, которая всё ещё висела на Эле, не разжимая пальцев.

— Хар? Это правда? — Хар повернула голову к нему. Моргнула. И медленно, очень медленно, кивнула.

— Я пришла, — сказала она.

— К тебе. — Рун замер. Его лицо, секунду назад пылающее негодованием, вдруг разгладилось. Глаза стали мягче, а губы тронула та самая улыбка. Тёплая, светлая, от которой у Хар внутри всё переворачивалось.

— Ко мне? — переспросил он.

— К тебе, — повторила Хар.

— А почему ты тогда висишь на Эле? — в голосе Руна послышалась ревность. Не злая, а скорее, обиженно-детская.

— Потому что он тёплый, — просто ответила Хар.