Глава вторая

Мисс Гримнэсс убрала альбом обратно на полку. Движение было аккуратным, почти бережным — будто речь шла не о бумаге, а о чём-то живом.

— Вы не обязаны делать выводы сейчас, — мягко сказала она. — Первый взгляд всегда самый обманчивый.

— А второй? — спросил я.

— Второй — самый опасный.

Я усмехнулся, но улыбка вышла пустой.

— Опасный? — не отставал я. — Возможно… И всё же я не понимаю. Здесь что-то не сходится.

–  Что именно? – терпеливо уточнила она. ­

– Он выглядит… там на фото, как человек из прошлого века. Он не мог быть моим отцом.

– Фотография, это всего лишь момент, бесцеремонно вырванный из контекста жизни. 

– Вот я и хочу… побольше узнать о его жизни.

– Боюсь мне не о чём вам сообщить. Он вёл очень уединённый образ существования и вторжение в него, из вне, не допускал.

–  Образ существования? Звучит не очень позитивно.

— Он знал ему цену, — ответила она. — Но считал её допустимой.

— Для себя?

— Для себя и… видимо для вас.

Это было сказано спокойно. Без пафоса. Без оправданий. И от этого стало только хуже.

Я встал. Комната показалась вдруг слишком узкой, хотя ещё минуту назад библиотека казалась бесконечной. Полки словно придвинулись ближе, тени между ними стали плотнее.

— То есть… он решил за меня? — сказал я. — А если я против?

— Он оставил вам возможность отказаться, — мягко возразила мисс Гримнэсс.

— Правда? — я вопросительно посмотрел на неё. — По-вашему мне стоит отказаться?

Она не ответила.

Это тоже был ответ.

Я подошёл к окну. Снаружи начинало смеркаться. Дом отражался в стекле — не целиком, фрагментами: угол потолка, часть стены, тёмный проём коридора за моей спиной. Казалось, он смотрит на меня вместе со мной.

— Алекс говорила, что я меняюсь, —  сказал я, не оборачиваясь. — Что я будто отдаляюсь…

— Она чувствует потерю контроля, — спокойно ответила мисс Гримнэсс. — Люди часто путают её с заботой.

— Потерю контроля? — я резко повернулся. –  Причём тут контроль? И кто теперь будет контролировать меня?  Вы? Мой адвокат? Дом?

Она выдержала паузу.

—  Вы, вольны делать всё, что вам вздумается, — сказала она наконец. — Но в пределах допустимого законном и вашим возрастом…  разумеется.

Это было сказано без упрёка. Скорее — с наблюдательным интересом.

— И что будет потом? — устало спросил я. – Когда мой возраст изменится?

— Потом станет легче, — ответила она. — Не сразу, но станет.

Я рассмеялся. Коротко. Нервно.

— Вы всё время говорите одно и то же: легче, спокойнее, естественно. Как будто это аргументы.

— Это не аргументы, — мягко сказала она. — Это признаки.

— Чего?

— Того, что дом вас принял.

Такие ответы запутали меня ещё больше чем прежде. Я не узнал ничего из того что хотел, а вот вопросы на этом фоне, множились невероятно.

От подобных размышлений у меня резко разболелась голова.

В библиотеке стало темнее. Я не заметил, когда именно — будто свет ушёл сам, не спросив разрешения. Лампы не зажглись. И всё же я видел достаточно.

— А отец? — наконец устало спросил я. — Он тоже чувствовал эти признаки?

— Сначала — да.

— А потом?

Она посмотрела на меня с привычной невозмутимостью.

— Потом он перестал задавать вопросы.

Эти слова застряли где-то между рёбрами.

— Совсем? — спросил я.

— Совсем, — сказала она.

Я почувствовал холод. Не внешний — внутренний. Как будто что-то внутри меня отступило на шаг назад, освобождая место.

— Я не хочу так, — сказал я.

— Я знаю.

— Вы всё знаете?

Она кивнула.

— Потребности людей, не столь разнообразны как им кажется.

Я замолчал.

Где-то в глубине дома что-то тихо щёлкнуло. Не звук — скорее ощущение. Как если бы закрылась не дверь, а возможность.

— Вы устали, — сказала мисс Гримнэсс. — На  сегодня достаточно.

— Нет, — возразил я. — Я хочу понять.

Она посмотрела на меня внимательно. Долго.

— Понимание — это не первый шаг, — наконец сказала она. — А последний. Ему всегда предшествует долгий путь.

Она направилась к выходу из библиотеки.

— Отдохните, — добавила она уже у двери. — Дом не любит, когда его торопят.

Дверь закрылась.

А я впервые остался с неприятным ощущением того, что мне больше не хотелось, чтобы она возвращалась.

Ни вообще, а только сейчас.

Именно сейчас. Ведь…

Возможно она была права и мне действительно нужно было отдохнуть.

Ужинал я в одиночестве.