Глава 1.2 КАЗАРМЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ С КЛИНИЧЕСКИМ ИДИОТИЗМОМ

Матрёна-Командирша на словах детей не делила. Это был не педагогический метод, а кодированный бред, замаскированный под добродетель. На практике это означало: «Из Протея не растить мужчину, а лепить инфантильного уёбка, а из АстраВеги — выдрессировать пожизненную сиделку с функцией жилетки для слёз».

Её логика была образцом клинической неадекватности: все равны независимо от пола, возраста, здоровья. А таких, как Протей — здоровых, но хитрожопых — таких ещё и жальчее. АстраВега, чей детский мозг уже тогда сканировал абсурд на уровне квантового процессора, так и не взломала этот алгоритм: с какой, к чёрту, стати жалеть того, кто и так имеет все козыри? Диагноз матери, видимо, включал пункт «слабоумие, приправленное истерическим мазохизмом».

Но её казарменная демократия была гибкой, как шланг для промывки мозгов. Когда АстраВега подросла, мать мгновенно перепрошила программу. Включилась манипуляция: «Дочка матери ближе!». Внезапно дочь стала бесплатным конфидентом, психотерапевтом и мусорным ведром для её психического яда. Протей же оставался на положении «священного идиота», которого «надо принимать таким, каков он есть». В его мозг был вшит чип с доктриной: «ЖЁН МОЖЕТ БЫТЬ МНОГО, А МАТЬ ОДНА». Результат очевиден: коллекция жён и симбиозов, как у коллекционера пивных пробок. После каждой ссоры он нёсся к мамочке, чтобы вдвоём поныть о том, «какие они все дуры».

Матрёна-Командирша, по сути, была профессиональной безработной истеричкой. Вся её нереализованная энергия психического уродца выливалась на семью. Отец-Самурай был вечно виноват. В её искажённой реальности ему должны были мерещиться её оставленные «глаза в окнах», пока она, бедная-несчастная, его ждала с работы. В особо удачные дни она устраивала шоу «Русская рулетка с петлёй»: угрожала повеситься или ложно сообщала о вызове «скорой». А после ссор, когда отец сбегал на работу, она с воплями «ВЕРНИТЕ МНЕ МУЖА!» гоняла малых детей за ним. АстраВега в панике тащила отца назад, боясь, что он не выдержит и разведётся, и им будет не на что жить. Так в неё вшивали пожизненный страх быть брошенной и нищей — любимый инструмент манипуляторов-паразитов.

На Торрина, избранника АстраВеги, Матрёна-Командирша тоже пыталась лить свой яд. Но тут её ждал облом. АстраВеге хватило мозгов и стержня поставить антивирус «Мамуля, заткнись». Видимо, гены отца-Самурая и её собственное «Непоколебимое Ядро» оказались сильнее материнского генетического брака.

Для АстраВеги-инвалида был уготован «счастливый» удел: остаться старой девой и доглядывать мать — эту ходячую вазу для сбора обид. Поэтому, когда дочь собрала вещи и съехала для создания своего собственного семейного очага, Матрёна-Командирша закатила истерику. Теряла бесплатную сиделку и мусорное ведро. Апофеозом идиотизма стало «наследство». По умолчанию считалось, что после смерти родителей дети поделят имущество. Но Протей, любимый дегенерат, без зазрения совести оставил бы сестру на улице. Вот оно, «светлое будущее», уготовленное дочери — быть выброшенной на помойку теми, кого она в детстве боялась потерять. Когда об этом думаешь, хочется расплакаться над этим цирком уродов.

Истеричный вампиризм как единственная форма существования: Матрёна-Командирша возвела свою беспомощность в ранг высшей духовной практики. Она исповедовала культ тотального игнорирования медицины, как будто врачи были шпионами враждебной галактики. Вместо визита к доктору, она запускала свой коронный номер — ритуал «Предсмертного Вымогательства».

Упав на диван с видом мученицы, она изрекала: «Всё, кончилась моя свеча. Сдохну я, и будет вам счастье! Жить мне невмоготу — вы все меня в могилу гоните, никто не любит, и я вам всем, как заноза в жопе!».

Это был не крик о помощи, а эмоциональная граната, брошенная в окоп семейного спокойствия. Она не лечилась, она наслаждалась процессом медленного театрального самоубийства на глазах у родных, чтобы те чувствовали себя убийцами-сообщниками. Отец-Самурай в такие моменты впадал в ступор. Его ясный, инженерный ум коротило от этой истеричной пурги. Но АстраВега, чьё «Непоколебимое Ядро» давно выработало иммунитет к этому цирку, нашла идеальное решение. Она успокаивала отца с лёгкой усмешкой: «Расслабься, пап. Она сделала свой эгоистичный выбор — быть вечной жертвой на алтаре собственного маразма. Уважай её право на это дерьмо. Не можешь остановить её шоу уродов — просто выйди из зала и иди жарить шашлык. Наша вина кончается там, где начинается её добровольное клиническое слабоумие».

Это была не жестокость. Это была психиатрическая самозащита. Перестать быть заложником в её персональном театре абсурда, где главная пьеса — «Убейте меня вашим равнодушием, чтобы я могла вечно вас в этом упрекать».

Мораль, выжженная наскальной плазмой: самая страшная болезнь — это добровольная духовная гангрена. И единственное лекарство — перестать быть её донором. Пусть наслаждается своим тлением в одиночестве, пока вы строете свою звёздную империю.

Все 45 лет мать звонила, чтобы контролировать и ломать. Теперь же эти звонки — маскарад под «любовь и тоску». А суть та же — виртуальный вампиризм. Достало окончательно.

Есть в психологии железный закон: то, как родители гнобят детей в детстве, определяет уровень их собственного одиночества в старости. АстраВега иногда ловит себя на том, что, когда мать выдохлась со старостью и перестала вести войну, она сама позволяет себе в ответ резкость. Совесть, конечно, шевелится. Но тут же приходит холодное осознание: это — естественный финал. Просто карма, долбанувшая по морде тупую, безмозглую дуру, которая до сих пор не унимается.

Когда АстраВега, доведённая до ручки, поставила Протея в пожизненный «Режим Абсолютного Игнора», Матрёна-Командирша устроила многолетний террор: «Он тебе родной брат! Ты ОБЯЗАНА с ним общаться! Кровные узы — это святое!» — эта mantra звучала в телефонной трубке по десять раз на дню. При этом священное правило «он тебе брат и обязан тебя как минимум УВАЖАТЬ» — волшебным образом испарялось. Видимо, в священной книге Матрёны-Командирши уважение было односторонней обязанностью дочери, распространявшейся даже на отъявленных мудаков, если они являлись носителями правильной хромосомы.

Апофеозом священного права Матрёны-Командирши на владение душами близких даже после собственной смерти стала её коронная фраза: «Когда я умру, я буду ждать вас всех Там. Мы же родные, мы должны быть вместе». Для АстраВеги это был не трогательный семейный образ, а вечный виток манипуляции. Не хватало ещё, чтобы и после смерти эта женщина не давала житья, протягивая с того света свои щупальца вины и долга. АстраВега лишь парировала с ледяным спокойствием: «Меня точно не ждите. Я с другой планеты, мой маршрут в иной мир пролегает в обход вашей станции. У меня свои дела». Это был не просто ответ. Это был акт тотального освобождения. Отказ от вечной общины, от кармических уз, навязанных насильно, от самой возможности быть найденной и поглощённой даже в посмертии.

И после всего этого цирка с конями Матрёна-Командирша имеет наглость строить из себя удивлённую девицу, вопрошая, отчего это её птенцы, АстраВега и Протей, не вьют гнёздышко на одной орбите. А чего тут, собственно, удивляться? Она же лично заложила в их пси-код главный императив: «ЗАПЛАТИ РОДНЕ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ, ЧТОБЫ НЕ ВИСЕТЬ В ДОЛГАХ КАК В ШЕЛКАХ», подкрепив его фирменной стратегией «РАЗДЕЛЯЙ, СТРАВЛИВАЙ И ВЛАСТВУЙ БЕЗРАЗДЕЛЬНО». Ведь когда твои рекруты воюют друг с другом, а не с тобой, так удобнее вершить свой суд, оставаясь для каждого единственным спасителем, судьёй и вечным коллектором по взысканию кармических долгов.

Венчала эту пирамиду казарменного цинизма её коронная философия, которую она вбивала в детские мозги с частотой аварийного оповещения: «МУЖ ЛЮБИТ ЖЕНУ ЗДОРОВУЮ, А БРАТ — СЕСТРУ БОГАТУЮ». Для несведущих это звучало как народная мудрость. Для АстраВеги же, чей Сенсор уже тогда сканировал подноготную, это был откровенный код доступа к её мировоззрению: все отношения — это сделка. Ты — не личность, ты — функционал. Твой долг — быть идеальным, выгодным активом. Быть здоровым ресурсом для мужа и платёжеспособным донором для родни. Любовь, привязанность, родство? Не неслыханная ли это наглость — требовать подобных чувств там, где должен быть чёткий прайс-лист и баланс взаимных услуг!?

Мораль, выжженная плазмой: самые прочные цепи — те, что надевают на вашу душу под видом вечной любви. И самый главный подвиг — разорвать их не только в этой жизни, но и на всех планах бытия, заявив: «Мой дух принадлежит только мне. И мой путь — мой исключительный выбор». Нельзя годами поливать дерево дерьмом, а потом требовать от него персиков. Всё в этой жизни возвращается. И казарменная демократия, построенная на клиническом идиотизме, всегда заканчивается тихим, но тотальным игнором тех, кого считали своей вечной собственностью.