Глава 10 ТАНЕЦ С ФЕЕЙ-КОСМОПОЛИТКОЙ, У КОТОРОЙ ГОРИТ НЕ ТОЛЬКО ШИК, НО И ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ

«Как только ты осознаёшь силу своего присутствия, ты перестаёшь находиться где попало».

Планета Фата-Моргана была не просто миражом — это был грандиозный космопорт аномалий, где каждый житель строил личную голографическую реальность. Воздух был насыщен нано-репликаторами, формировавшими ароматы изысканных парфюмов и звуки несуществующих оркестров. Это был заповедник для таксона нового типа — потребителя грандиозных иллюзий, не желающего замечать скудную реальность за их фасадом.

Истинной королевой этого карнавала стала Абсидия (в переводе с Lingua Galactica «Поганка — Плесневый Гриб») — особа, чей гардероб превосходил арсенал звёздного флота. Она не носила одежду и скафандры — она облачалась в театральные декорации. Её выходы в свет напоминали межгалактические премьеры. Но за этим фейерверком эстетики скрывалась глубочайшая трагедия, которую АстраВега диагностировала с первого взгляда. Абсидия была не просто нарциссом. Она была ходячим чёрным лебедем, который не просто украшал озеро, а травил в нём всю рыбу.

Феей её прозвали потому, что она сама настойчиво и громко всем это озвучивала. «Я — ваша фея-крёстная, я исполняю ваши мечты!» — заявляла она, щедро раздавая обещания, красивые, как конфетная обёртка. Но какой самообман и обман наивных людей! Её «исполнение желаний» сводилось к одному: она желала, чтобы все желали ей служить. И этот самообман она продавала как высшую духовность.

Абсидия обожала организовывать балы, где она была королевой. Единственное, что омрачало её величие — необходимость платить музыкантам, фотографам, оформителям. Она искренне считала, что честь служить её великолепию — уже бесценная награда. Счёт же, поданный за работу, воспринимался как личное оскорбление и дурной тон.

Истинная сущность Абсидии раскрывалась не в блеске, а в пепле: все её симбиозы (браки, для простых смертных) разваливались с оглушительным треском. И дело было не в простых ссорах. Абсидия психологически доводила своих мужей до настоящего психоза. Сначала — ослепляющий блеск и обожание, потом — тотальный контроль, обесценивание и виртуозное внушение чувства вины за любую мелочь, вплоть до неправильно выбранного оттенка заката на их совместной планете. Результат был закономерным и ужасающим: её бывшие партнёры либо сбегали с остатками рассудка, либо начинали говорить с воображаемыми друзьями, либо навсегда запирались в лечебницах с диагнозом «выгорание от перфекционизма».

Но самое страшное — это её дочери. Они выросли инвалидами не по телу, а по духу. Одна стала её точной копией — такой же нарциссической пустотой в бриллиантовой оправе. Другая — забитым, тревожным существом, не способным на самостоятельный шаг. Абсидия, сама того не желая, сжигала дотла всё, к чему прикасалась. Её жизнь была не праздником, а цепью катастроф, прикрытых голографическим бархатом.

Ирония была в том, что она искренне считала себя жертвой — «никто не может оценить мою хрупкую натуру!». Она не видела, что сама была источником того пожара, на котором поджаривала всех вокруг.

Мораль: самая опасная ложь — та, что упакована в совершенную эстетику. Истинная сила не в умении создавать иллюзии, а в способности видеть дыры в чужом голографическом занавесе. А самое страшное — это даже не злодей, а трагический персонаж, который, пытаясь согреться, поджигает собственный дом вместе со всеми, кто внутри. И даже не понимает, отчего так пахло палёным.