ГЛАВА 20

Утро было спокойным.

Непривычно спокойным.

Лили не вскочила в самую рань, не начала искать форму, не хлопала дверцей шкафа и не бормотала себе под нос, что команда без неё обязательно развалится. Воскресенье. Тренировок не было, занятий тоже, и комната впервые за долгое время не пыталась проснуться раньше меня.

Но моя голова всё равно не отдыхала.

Я лежала под одеялом и думала о вчерашнем. О Софи, которая слишком нежно касалась лица Девиса кистью. О Девисе, который под гримом выглядел не страшным, а хитрым. О песне, где нужно было протянуть руку сквозь тьму. О вопросе Софи, который теперь будто поселился у меня под рёбрами.

Что ты чувствуешь к Алану?

Я закрыла глаза.

Не помогло.

Стоило только попытаться не думать, как мысли сами возвращались к нему. К его голосу. К его рукам. К тому, как он стоял на сцене в костюме Мэлкома — тёмный, собранный, почти чужой, но всё равно мой… нет.

Не мой.

Я резко перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку.

— Лиза!

Я вздрогнула.

— Что такое?

Лили стояла возле своего шкафа уже вполне бодрая. Слишком бодрая для человека, который ещё несколько минут назад, кажется, тоже должен был наслаждаться воскресным утром.

— Я иду гулять по городу. Мне нужно примерить вещи.

Я с трудом открыла один глаз.

— Ты сильно выше меня. Мои вещи тебе не подойдут.

— Да я не об этом. Я буду примерять, а ты оценивать.

— Новая забава?

— Лиза!

— Ладно, — пробормотала я и села, завернувшись в одеяло почти до носа.

Лили устроила в комнате маленькую катастрофу.

На её кровати лежали юбки, свитера, джинсы, рубашки, какие-то ремни, заколки и сумка, из которой торчал шарф. Дверца шкафа была распахнута настежь, на спинке стула висела куртка, а на полу уже образовалась куча вещей, которые Лили почему-то называла «почти удачными вариантами».

Я сидела на своей кровати и пыталась не уснуть обратно.

— Этот? — Лили выскочила из-за дверцы шкафа в светлом свитере и короткой юбке, покрутилась передо мной и сразу положила руки на бока. — Только честно.

Я моргнула несколько раз, пытаясь сфокусироваться.

— Красиво, — пробормотала я. — Но для прогулки по городу, наверное, холодно.

— Разумно, — сказала она. — Но скучно.

И снова скрылась за шкафом.

Я хотела улыбнуться, но мысли сами ушли в сторону.

Если бы здесь был Алан, он бы сказал что-то вроде: «Одежда должна соответствовать температуре, маршруту и предполагаемой длительности прогулки». Совершенно сухо, почти раздражающе. А потом, наверное, всё равно заметил бы, что Лили без шарфа замёрзнет через пятнадцать минут.

От этой мысли внутри стало тепло.

И сразу страшно.

Почему мне вообще не хватало его голоса? Его замечаний? Его спокойного взгляда, который иногда раздражал, а иногда удерживал меня на месте лучше любых слов?

— Лиза!

Я вздрогнула.

Лили стояла передо мной уже в другом образе: тёмные джинсы, мягкий кардиган и яркая сумка через плечо.

— Ты сейчас оцениваешь мой образ или пишешь письмо в другую вселенную?

— Оцениваю, — быстро сказала я. — Этот лучше. Удобный. И тебе идёт.

— Уже ближе, — довольно кивнула она. — Но не хватает эффекта.

Она снова метнулась к шкафу.

Я потёрла глаза ладонями. Сон всё ещё держался где-то в голове, делая комнату мягкой и немного нереальной. Вчерашний день, репетиции, разговоры, Софи, Девис, Алан — всё смешалось в одно тёплое, тревожное пятно.

Алан.

Опять.

Я закрыла глаза всего на секунду и сразу вспомнила его руки. Как он поправлял мою стойку на сцене. Осторожно, почти не касаясь, но достаточно, чтобы я чувствовала это потом ещё долго. Вспомнила его голос, когда он говорил спокойно и по делу. Вспомнила, как он смотрел на меня, будто я была задачей, которую нельзя решить грубо.

Мне не хватало его рядом.

Вот в чём была проблема.

Не просто хотелось увидеть. Не просто поговорить о спектакле. Мне не хватало его присутствия, будто за месяц оно стало частью моего дня.

И это пугало сильнее, чем я хотела признавать.

— Так! — Лили хлопнула в ладони прямо перед моим лицом. — Возвращайся. Я требую экспертную оценку.

Я открыла глаза.

Теперь на ней было лёгкое платье поверх водолазки, высокие ботинки и длинный шарф, который она перекинула через плечо слишком драматично для обычной прогулки.

— Ну?

Я посмотрела внимательнее.

Лили умела выглядеть так, будто собиралась не просто пройтись по городу, а случайно превратить эту прогулку в событие. На ней всё смотрелось ярче: шарф казался не шарфом, а частью характера; ботинки — заявлением; платье — вызовом скуке.

— Вот этот хороший, — сказала я. — Правда. Живой, яркий, но не слишком. И шарф оставь.

— Шарф оставляю, — торжественно сказала Лили. — Значит, ты всё-таки способна функционировать до завтрака.

— С трудом.

Она прищурилась.

— Или дело не в завтраке.

Я сразу отвела взгляд.

— В завтраке.

— Конечно.

Это «конечно» прозвучало почти как у всех, кто в последнее время слишком много понимал.

Лили подошла к зеркалу, поправила шарф, потом посмотрела на меня через отражение.

— Ты чего такая растерянная?

— В своих мыслях.

— Из чего состоят твои мысли… или из кого?

— Глупость.

Лили медленно повернулась ко мне.

— Знакомый ответ. Общение с Аланом даёт результат.

— Это тут ни при чём.

— Конечно.

Я хотела возразить, но в дверь постучали.

Мы обе замерли.

— Кто это? — спросила Лили.

Сердце почему-то ударило быстрее.

— Алан, — раздалось из-за двери.

Я едва не уронила одеяло.

Лили мгновенно оживилась.

— Лизы нет.

— Я слышал ваш разговор.

— А ты чего подслушиваешь? Может, ещё и подглядываешь, извращенец?

— Прекрати, Лили. Я пришёл к Лизе.

— Чего ты хочешь?

— Поговорить с Лизой.

— Говори через меня. Ты на неё плохо влияешь.

— Глупость.

Лили победно ткнула пальцем в дверь, будто Алан мог это увидеть.

— Ха! Я же говорила!

Она открыла дверь.

Алан стоял в коридоре в своей обычной сдержанной манере, но выглядел не совсем обычно. Слишком собранно. Слишком серьёзно даже для себя. Утренний свет из окна падал сбоку, подчёркивая тёмные волосы, спокойное лицо и взгляд, который будто заранее подготовился к трудному разговору.

Мне сразу стало тревожно.

— Только быстро, — сказала Лили, скрестив руки на груди.

— Выйди, пожалуйста.

— Что ты планируешь делать?

— Исключительно говорить.

— Я буду следить за тобой.

— Безосновательные страхи. Разве были прецеденты?

— К счастью, нет.

Алан спокойно посмотрел на неё.

— На улице ждёт Марк.

Лили резко выпрямилась.

— Да?

— Да.

Она подозрительно прищурилась, явно пытаясь понять, ловушка это или правда. Потом взяла сумку, ещё раз ткнула пальцем в сторону Алана.

— Я скоро вернусь. Веди себя прилично.

— Постараюсь соответствовать твоим высоким стандартам.

— Сарказм не засчитан.

Лили вышла и закрыла дверь.

Мы остались вдвоём.

Комната вдруг стала слишком тихой.

Я сидела на кровати, всё ещё в одеяле, и внезапно почувствовала себя не готовой ни к чему. Ни к разговору. Ни к его взгляду. Ни к тому, что достаточно было вспомнить его — и он действительно появился у двери.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Да.

Короткий ответ не помог.

— Что?

Алан подошёл ближе, но остановился на расстоянии, будто специально оставлял мне пространство. Раньше я бы не заметила такой мелочи. Теперь замечала.

— Вчера, пока мы не виделись, у меня было время на размышления, — сказал он. — Я пришёл к одной мысли.

— Какой?

— Разумнее и честнее всего говорить правду в ожидании такого же правдивого ответа. Сначала я хочу попросить кое о чём.

— Проси.

Он посмотрел на меня внимательно. Не холодно. Серьёзно.

— Давай будем говорить друг другу правду. Постоянно. Даже то, что крутится в голове. Затаивать мысли неэффективно. Лучше от этого не становится.

Я могла бы обдумывать это предложение дольше. Наверное, даже должна была. Говорить правду всегда звучало красиво, пока не понимал, что правда — это не только удобные факты. Это ещё и страхи. Сомнения. Чувства, которые ты сама не успела уложить в понятные слова.

Но его просьба звучала разумно.

И опасно.

Потому что мои мысли сейчас были совсем не тем, что я готова открыть вслух.

Я больше не боялась назвать их самой себе.

Любовь.

С того момента, как мы познакомились, во мне жила странная тяга к нему. Сначала я называла её благодарностью. Потом доверием. Потом привычкой. Потом дружбой. Но с каждым днём она становилась сильнее, теплее, глубже — и теперь уже не помещалась ни в одно безопасное слово.

Что мне делать, если я хочу ему признаться?

— Я согласна, — сказала я. — Это разумное требование.

— Просьба, — поправил Алан. — Я не могу ничего требовать… от тебя.

Последние слова прозвучали тише.

От тебя.

Я почему-то запомнила именно это.

— Так какая новость? — спросила я, потому что молчание становилось слишком плотным.

Чем дольше шёл этот разговор, тем сильнее мне хотелось сказать ему всё. Просто резко, без подготовки, чтобы перестать носить это в себе.

Алан слегка выдохнул.

— Из-за некоторых обстоятельств я буду играть роль Мэлкома.

Я моргнула.

И это он так боялся мне сказать?

— И всё?

Он немного растерялся.

— Да.

— Ты напугал меня своей серьёзностью.

— Это важная информация.

— Важная, — согласилась я. — Но не страшная.

Он внимательно посмотрел на меня, будто пытался понять, не скрываю ли я настоящую реакцию.

— Тебя это не беспокоит?

— Нет. С тобой мне будет играть даже легче.

— Приятно слыша… — он запнулся. — Что?

Я почувствовала, что сама смущаюсь, но отступать уже было поздно.

— Мы с тобой уже давно знакомы.

— Давно?

— Ну… — я опустила взгляд. — Я тебе доверяю. И надеюсь, ты мне тоже.

— Бесспорно.

Он сказал это так быстро, что внутри стало теплее.

— Поэтому с тобой мне будет легче, — продолжила я.

Алан словно чуть расслабился. Не полностью, конечно. Это был бы уже не Алан. Но что-то в его плечах стало мягче.

— Мне тоже легче, зная, что ты не беспокоишься.

— Да-да.

— Что такое?

— Что?

— Ты взволнована.

Я отвела взгляд.

— Да.

Мы ведь только что договорились говорить правду.

Правду.

Глупое, опасное слово.

— Почему? — спросил он.

Ответ был очевидным.

Настолько очевидным, что я больше не смогла спрятаться за размышлениями, за усталостью, за спектаклем, за ролью Мелис, за благодарностью или дружбой.

Я медленно положила руку на руку Алана.

Он сразу посмотрел вниз, потом снова на меня. В его взгляде мелькнуло напряжение, но он не отстранился.

— Если мы говорим правду, — сказала я тихо, — то я должна сказать правду.

— Какую?

Теперь он тоже волновался. Я видела это по тому, как он стал слишком неподвижным. По тому, как взгляд перестал быть обычным, спокойным и аналитическим. По тому, как он будто заранее пытался подготовиться к любому ответу, кроме того, который я собиралась дать.

Я вдохнула.

И перестала думать.

— Я тебя люблю.

Алан замер. Он моргнул, будто не сразу понял смысл слов. Пальцы на краю рукава сжались. Взгляд впервые стал не внимательным, а потерянным.

Комната словно стала меньше. Даже шум за дверью исчез. Я слышала только собственное дыхание и слишком быстрое биение сердца.

— Что?

Моё сердце билось так громко, что, казалось, его можно услышать.

— Я люблю тебя, — повторила я тише.

И вот тогда его маска действительно дала трещину.

Не просто взгляд дрогнул. Не просто губы чуть раскрылись. Всё его привычное спокойствие, вся каменная собранность, вся эта холодная уверенность, с которой он обычно держался, на секунду исчезли. Передо мной оказался не заместитель главы ученического совета, не рациональный Алан, не Мэлком в чёрной мантии.

Просто парень.

Растерянный.

Сбитый с равновесия.

И, кажется, напуганный не меньше меня.

— Ах… — выдохнул он, будто в его голове одновременно столкнулось слишком много мыслей. — Я… не ожидал этого.

— Как и я, — честно сказала я.

Он посмотрел на нашу руку. Моя всё ещё лежала поверх его. Я могла убрать её, но не стала.

А он не попросил.

— Если позволишь, мне нужно время, чтобы обдумать твои слова.

Я кивнула, стараясь не показать, как сильно внутри всё сжалось.

— Я понимаю.

— Не считай это отказом.

Он сказал это быстро. Почти сразу. Будто понял, что именно эта мысль может ранить меня сильнее всего.

Я заставила себя вдохнуть.

— Конечно.

— Просто… это первое признание мне.

В его голосе было столько искренней растерянности, что мне стало немного легче. Он не отталкивал меня. Не говорил «нет». Не делал вид, что ничего не произошло.

Он просто не знал, что делать.

А я, если честно, тоже.

— Не будем продолжать неловкий разговор, — сказала я. — Нам обоим нужно обдумать то, что только что произошло.

— Верно.

Он осторожно убрал руку. Или я убрала первой — я даже не поняла. Движение вышло слишком медленным, слишком бережным, будто мы оба боялись сделать больно.

— Я пойду.

— Буду ждать ответа.

Алан кивнул.

Он вышел из комнаты, но я успела заметить, как в коридоре он на секунду опёрся рукой о стену.

Моё признание оказалось для него настолько сильным ударом, что в таком состоянии я его ещё не видела.

Моё состояние было не лучше.

Я осталась сидеть на кровати, всё ещё завернутая в одеяло, с горящим лицом и пустотой внутри, которая почему-то была одновременно страшной и светлой.

Я сказала.

Сказала вслух.

Теперь оставалось только ждать ответа.

И надеяться, что правда не разрушит то, что между нами только начало становиться живым.