Главное, что я жив…

Следующие несколько дней Иван никого не хотел видеть.

Он остался совсем один, почти инвалид, никому не нужный.

«Родных нет, семьи нет, да и вряд ли будет, судя по положению,- думал Иван. – Помочь не кому, разве что сиделку нанять, но насколько хватит денег платить ей. На работе через 3 месяца уволят, а остальные 9? Да и пособие-гроши просто. Почему с ним такое случилось? Почему именно с ним?!».

Он и здоровый не был особо счастлив. Все куда-то бежал, достигал, рвался вперед, думая, что там за горизонтом будет светлое будущее. А за горизонтом опять все то же самое: опять бежать, достигать, завоевывать, зарабатывать, и потом опять и опять… А зачем? Какой исход?

Совсем нерадостные мысли роились в голове у Ивана, когда в палату вошел профессор. Он даже не вошел, а как-то бесшумно заплыл, так что Иван его сразу и не заметил.

– Доброе утро, Иван Алексеевич,- сказал он и хмуро посмотрел на Ивана. – Слышал я , что Вы есть отказываетесь, лекарства не хотите принимать. Что это за глупости Вы себе надумали?

-Что хочу, то и делаю,- отозвался Иван.

– А вы понимаете, до чего себя можете довести? -продолжал профессор.

– Какая уж теперь разница. Будет как будет, все равно исход у всех один,-Ивану не хотелось разговаривать, хотелось, чтобы профессор ушел по скорее, хотелось, чтобы не чувствовать больше боли, хотелось встать и бежать куда глаза глядят или выпрыгнуть в окно, чтобы уже ничего не чувствовать…

Петр Васильевич внимательно смотрел на Ивана и казалось понимал его.

– Н-да, Иван Алексеевич, вижу, что дошли вы до ручки в своих мыслях. А вы знаете, сколько на своем веку я больных повидал? Не одна сотня прошла мимо меня. Были особо тяжелые случаи. Особенно в память мне врезался один мальчуган, Максим. Привезли его поздно вечером, у меня уже смена заканчивалась.

Он упал с дерева, и получил тяжелый перелом хребта, спинной мозг поврежден. Это адские боли, а тут ребенок -10 лет, и ты знаешь, что ничем ему не можешь помочь. Он прошел 5 операций, и у этого ребенка такая сила воли была, что позавидовать может любой взрослый.

-Он у нас долго тут лежал,- продолжил Пётр Васильевич,- его знали все в отделении. И вы знаете, к нему мать ходила, плакала все время, а он ее утешал, и говорил: «я все равно встану и буду ходить». А однажды я зашел к нему после очередной операции, а он лежит, смотрит в окно и улыбается.

Я говорю ему: «что тебя так развеселило?».

А он мне: «как не радоваться, я ведь живой, вижу все, слышу, могу, например, смотреть как деревья цветут за окном, как утро приходит, как солнце садиться, могу небо видеть, оно все время меняет цвет, может быть розовым, потом голубым, а вечером даже сиреневым, а когда встает солнце, небо- оранжевое. Как не радоваться? Главное, что я жив».

И вы знаете, я до этого разговора с ним даже не замечал, что небо бывает не только голубого цвета. Вот так…, а вы расстраиваетесь,- сказал профессор и вышел из палаты…