ОБМАНЧИВАЯ ГАВАНЬ
ЧАСТЬ 3.
«Купол Видений» оказался не куполом, а чем-то вроде гигантского, перевёрнутого бокала, вбитого в скалу. Войти в него можно было только через узкую расщелину у самой кромки воды, куда вела обледенелая металлическая лестница, скрытая за занавесом низко висящего тумана. Рой «чистильщиков» не последовал за ними сюда — словно существовала невидимая граница, которую они не смели пересечь.
Внутри царила тишина, столь же гнетущая, что и гул «Оракула», но иного качества. Здесь было тихо по-человечески — слышалось эхо капель, скрип их шагов по мокрому граниту, учащённое дыхание. Воздух пах морской солью и старым деревом.
Помещение было круглым, как цирковая арена. В центре на каменном постаменте стоял единственный терминал — архаичный, с толстым монитором и механической клавиатурой. По стенам, вместо полок с образцами, висели портреты. Десятки лиц учёных, инженеров, техников. Все фотографии были чёрно-белыми, все люди смотрели прямо перед собой с одинаковым, слегка отрешённым выражением. В нижнем углу каждой фотографии была дата и пометка: «Проект «Гармония». Когорта №…»
Арина, ещё дыша неровно после погони, подошла к стене. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась стекла на одной из рамок. Под фотографией молодой женщины с острым подбородком и умными глазами стояло имя: «Доктор Элина Вейл. Теоретик. Когорта №1».
— Дочь? — тихо спросила Зори, подойдя ближе.
— Жена, — поправила Арина. Её голос был пустым. — О ней мало говорили. Говорили, что она… не смогла пережить провала эксперимента. Ушла из проекта. Исчезла.
— «Последний вздох Вейла»… — пробормотал Гаррет, изучая терминал. — Активационный код. Это может быть что угодно. Пароль. Фраза. Генетический ключ.
— Это будет то, что знал только он, — сказала Арина, отрываясь от портрета. — И, возможно, она. Что-то личное. Не научное.
Она подошла к терминалу. Экран был тёмным. На клавиатуре не было ни пылинки, будто ею пользовались час назад. Гаррет и Зори заняли позиции — один у входа в расщелину, другая — у стены, наблюдая за тихой ареной. Инстинкт шептал, что тишина здесь — самая большая ложь.
Арина положила пальцы на клавиши. Она не знала, что вводить. Она закрыла глаза, пытаясь отбросить инженера в себе и вспомнить всё, что читала о Вейле-человеке. Он любил классическую музыку. Носил всегда один и тот же видный галстук. В лаборатории у него стояла засушенная роза…
— Попробуй дату провала эксперимента, — предложил Гаррет. — 117-го.
Арина набрала: 0-1-1-7. Экран мигнул красным: ОШИБКА. ОСТАЛОСЬ ПОПЫТОК: 2.
— Неправильно, — она сглотнула. — Это слишком очевидно. Слишком… системно.
— Его последние слова? — сказала Зори, не отрывая глаз от темноты за пределами круга света. — В отчётах такое иногда пишут.
— «Слишком поздно»… «Простите всех»… — Арина пробормотала, но не стала вводить. Это были клише. Неправда. Она снова посмотрела на портрет Элины Вейл. На её глаза. В них была не печаль. Была ярость. Сдерживаемая, холодная ярость учёного, чью работу прервали.
И тогда Арину осенило. Не эмоция. Логика. Что мог сказать теоретик в момент краха своей жизни? Не прощение. Констатацию.
Она набрала на клавиатуре, медленно, как на ощупь: «ГИПОТЕЗА НЕПОЛНА».
Экран погас, а затем залился мягким зелёным светом. Текст: «АКТИВАЦИОННЫЙ ПРОТОКОЛ ПРИНЯТ. ЗДРАВСТВУЙТЕ, КОЛЛЕГА».
Из-под постамента с тихим шипением выдвинулась панель. На ней лежал не кристалл, не диск. Лежал старый кассетный диктофон и одна кассета с ручной надписью: «Для Элины».
— Голосовое послание? — удивился Гаррет. — В хранилище данных?
— Самые важные данные нельзя доверять цифре, — прошептала Арина, беря диктофон дрожащими руками. — Цифру можно стереть. А плёнку… плёнку можно спрятать. — Она вставила кассету, нажала play.
Раздался треск, потом шум. И голос. Мужской, усталый, но твёрдый. Голос, который знали все, кто изучал теорию эссенции.
«Элина. Если ты это слышишь, значит, я либо мёртв, либо они меня достали. Неважно. Слушай внимательно. Гипотеза симбиоза верна. Ошибка была не в теории. Ошибка была в материале. Мы пытались соединить чистую эссенцию с подготовленным, «взрослым» сознанием. Это всё равно что подключить океан к стакану. Стакан разорвёт.
Ключ — не в буфере. Ключ — в зародыше. В сознании, которое ещё не сформировало жёстких нейронных паттернов. В сознании, которое пластично, как сама эссенция. В сознании… ребёнка. Только такой разум может стать мостом, а не барьером. Но я не смог… я не посмел даже предложить такие испытания. Это переходило все границы. Все, кроме одной: границы истины.
Все расчёты, все модели симбиоза с первичными матрицами (теми, что в Куполе Мнемосины) закодированы в последовательности генома дрожжевой культуры, которую я вывел в своей старой лаборатории на метеостанции «Зенит». Код доступа — дата нашего первого свидания. Ты помнишь.
Найди культуру. Расшифруй. И сделай то, на что у меня не хватило смелости. Или уничтожь всё. Но помни: «Канцлер» и ему подобные ищут это знание, чтобы сделать обратное — создать идеальных, послушных солдат с детства. Не дай им. Прощай, любимая. И прости».
Запись оборвалась. Треск. Тишина.
В расщелине завыл ветер, загоняя внутрь холод и запах грозы. Никто не двигался. Гаррет первым нарушил молчание.
— Дети? — его голос звучал плоским, лишённым всякой интонации. Это был голос человека, который увидел бездну и понял, что ему предстоит в неё заглянуть.
Арина сидела на корточках, обхватив голову руками. Диктофон валялся у её ног.
— Он был прав… логически. Нейропластичность… но… Боже…
— Значит, архивы — это не бумаги, — с холодной ясностью сказала Зори. — Это какие-то дрожжи на метеостанции. И «Канцлер» об этом не знает. Иначе он бы уже был там.
— Он знает о «Последнем вздохе», — мрачно поправил Гаррет. — Он охотится за тем же кодом. Просто не знает, куда он ведёт. — Он посмотрел на Арину. — Дата их первого свидания. Ты знаешь её?
— Как я могу её знать?! — выкрикнула Арина, поднимая на него глаза, полные отчаяния и злости. — Это личное! Это… это нужно искать в её дневниках, в её вещах! Где они? Кто она теперь?
— Она исчезла, — сказала Зори. — Но… если она любила его… и если она учёная… она могла оставить подсказку. Себе. На случай.
Арина замерла. Логика. Всегда логика. Она встала, подошла к портрету Элины Вейл. Присмотрелась. В нижнем углу, рядом с датой, была едва заметная, карандашная пометка, не официальная. «За гранью» и маленькая, изящная подпись: «E.W.». И ещё, совсем мелко, цифры: «34. 12. 87».
— Координаты? — предположил Гаррет.
— Слишком мало цифр для координат, — ответила Арина. — Но… это может быть дата. 34-й день 12-го месяца 87-го года. Но в нашем календаре нет 34-го дня…
— Это не дата по календарю, — тихо сказала Зори. Она смотрела не на портрет, а на каменный пол. На едва заметные выбоины и царапины, складывающиеся в узор. — Это… день, когда они встретились. По юлианскому календарю? Или… это номер страницы, строка, слово в какой-то определённой книге.
Арина резко обернулась к терминалу. Экран всё ещё светился зелёным. Она набрала цифры: 341287.
«ОШИБКА. ОСТАЛОСЬ ПОПЫТОК: 1».
Предупреждение замигало красным. Следующая ошибка — и протокол, вероятно, заблокируется навсегда. Или хуже.
— Нет, нет, нет… — забормотала Арина, сжимая виски. — Думай! Книга! Какая книга? У каждого учёного есть настольная книга! У Вейла… у Вейла в кабинете всегда лежал томик…
— «Космогонические этюды» старого алхимика Аргона? — предложил Гаррет, стараясь вспомнить обстановку кабинета Вейла по старым архивным фото.
— Нет! — Арина вдруг вспомнила. Ярко, как вспышку. Интервью с ассистентом Вейла, которое она читала много лет назад. Старик улыбался: «Профессор всегда цитировал нам одного поэта-романтика, когда уставал от цифр. Говорил, что настоящая гармония — только в сонетах»**.
— Поэт… романтик… сонеты… — Арина зажмурилась. — У него на полке был старый томик в кожаном переплёте. «Избранное». Автор… Элион? Элиас?..
— Эливар, — закончил за неё новый голос.
Он раздался не из динамиков. Он пришёл из тьмы за кругом света.
Из глубокой тени у стены шагнул человек. Высокий, худой, в длинном, выцветшем плаще дорожного пыльного цвета. На лице — очки в тонкой металлической оправе, одна линза треснута. В руках — не оружие, а трость с набалдашником в виде перевёрнутой ладьи.
Перевёртыш.
Он улыбался той же нервной, быстрой улыбкой, что и на записи.
— Тридцать четвертый сонет Элиара, двенадцатая строка, восемьдесят седьмое слово. «Рассвет». Но это не пароль.
Он подошёл ближе, не обращая внимания на то, как Гаррет наставил на него арбалет, а Зори приняла боевую стойку.
— Пароль — это то, что было сказано в тот рассвет. А сказала она ему: «Ты сумасшедший». А он ответил: «Только так и можно увидеть истину». На немецком. Он любил цитировать Ницше в оригинале. — Он остановился в шаге от терминала. — Введите: «Nur-so-sah-ich-die-Wahrheit».
Арина, онемев, уставилась на него.
— Кто вы?
— Враг ваших врагов. И ваш зритель. И иногда… подсказка. — Он кивнул на терминал. — Вводите. Мы теряем время. «Канцлер» уже дешифрует сигналы тревоги «Оракула». У них есть час, не больше.
Гаррет не опускал арбалет.
— Почему мы должны вам верить?
— Потому что я только что спас вас от вечного блуждания по лабиринту ваших догадок, — парировал Перевёртыш. — И потому что я единственный, кто знает, где находится метеостанция «Зенит». И что с ней случилось.
Арина, не отрывая глаз от странного незнакомца, медленно набрала на латинице: NURSOSAHICHDIEWAHRHEIT.
Экран мигнул зелёным. Надпись: «ДОСТУП РАЗРЕШЁН. ЗАГРУЗКА КООРДИНАТ».
Из слота терминала выехала перфолента — древний, бумажный носитель с дырочками.
— Поздравляю, — сказал Перевёртыш, и его улыбка стала чуть теплее. — Вы получили то, за чем пришли. Теперь берите свою ленту и уходите. Прямо сейчас.
— А вы? — спросила Зори.
— Я останусь, чтобы стереть ваши следы. И… сыграть свою партию. — Он посмотрел на Гаррета. — Метеостанция «Зенит» не просто заброшена. Она находится в «нейтральной зоне», которую оспаривают два маргинальных клана, оставшихся от старого порядка. И, по моим данным, там уже пасётся агент «Канцлера». Очень специфический. Тот, кто специализируется на… «трудных случаях». Вам он известен как «Куратор». Он не станет вас убивать. Он постарается вас переубедить. Будьте готовы.
Он повернулся, чтобы уйти в тень.
— Ждите сигнала. Когда будет безопасно двигаться к «Зениту», я дам знать. А пока… спрячьтесь. И не доверяйте тишине. Она теперь — ваша главная опасность.
И он растворился во тьме так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и старой бумаги.
Гаррет схватил перфоленту, сунул её в непромокаемый мешок.
— Уходим. Назад к лодке. Быстро.
Они выбежали из «Купола Видений», оставив позади портреты мёртвых учёных и тихий, зелёный свет терминала. У них был ключ. У них была цель. Но теперь они знали настоящую цену этой истины. И знали, что за ними уже охотится не просто система, а охотник за умами, для которого они были не мишенями, а интересными экземплярами.
Лодка ждала их в тумане, маленькая и хрупкая. А в кармане у Арины жужжал её сканер, принимая новый, зашифрованный сигнал. Не от Перевёртыша. Более мощный, настойчивый. Сигнал, который пытался взломать её частоту. Сигнал с подписью: «Отдел Курации. Предложение диалога».
Они отчалили, и туман сомкнулся за ними, как занавес. Но они уже не были невидимы. Они были обнаружены. И следующая часть игры должна была развернуться не в руинах прошлого, а на развалинах их собственной воли.