Острова памяти

    Идея пришла в субботу утром, когда Дина разбирала ящик стола.
    Не тот нижний, широкий, где нашла дневник, — верхний, узкий, который она не открывала, кажется, с прошлого года. Там лежали ручки без колпачков, скрепки, старый ластик, который стал твердым как камень, несколько монет и фотография.
    Она не сразу поняла, что это за фотография — маленькая, квадратная, распечатанная на обычной бумаге, уже немного выцветшая. Взяла, перевернула.
    Мама стояла у кухонного окна — того самого, с видом на сад. Снято со спины, немного сбоку. Она смотрела в окно — на что именно, не видно. Волосы убраны, плечи чуть опущены. Свитер крупной вязки — тот же что на фотографии у озера, или точно такой же.
    Дина смотрела на фотографию.
    Это был их кухонный подоконник. Тот самый, где сейчас стоит горшок с базиликом который Мэгги купила три недели назад и который пока не засох. Тот самый вид на сад — клен, куст сирени, забор.
    Мама стояла у этого окна.
    Смотрела на этот сад.
    Дина сидела на полу своей комнаты с фотографией в руках и думала о том, что это маленькое открытие — мама стояла вот здесь, смотрела вот туда — было одновременно простым и огромным. Как будто земля под ногами немного изменила угол.
    Она встала. Взяла фотографию. Спустилась вниз.
   
    На кухне пахло кардамоном и апельсином.
    Мэгги стояла у плиты — варила что-то в маленьком ковшике. На столе лежали апельсины, палочка корицы, стакан с темным соком.
    — Что это? — спросила Дина.
    — Глинтвейн без вина, — сказала Мэгги. — Яблочный сок с апельсином, корицей, гвоздикой и кардамоном. Горячий. Я решила, что ноябрь — правильное время.
    — Безалкогольный глинтвейн.
    — Тебе шестнадцать лет.
    — Я знаю.
    — Папе можно добавить вино, если захочет.
    Дина положила фотографию на стол — лицом вверх. Встала у окна — у того самого — и посмотрела в сад. Ноябрьский сад был пустым и темным: голые клены, скрюченный куст сирени, мокрая земля. Не тот сад что на фотографии — там был, наверное, конец зимы или ранняя весна, снег еще лежал у забора.
    — Мэгги, — сказала она.
    — Да.
    — Посмотри на фотографию.
    Мэгги обернулась. Взяла фотографию, посмотрела.
    — Это здесь, — сказала она. — Это наша кухня.
    — Да. — Дина смотрела в окно. — Она стояла вот тут. Смотрела вот туда.
    Мэгги стояла рядом — с фотографией в руках — и тоже смотрела в окно. Несколько секунд они обе молчали.
    — Что она видела, как ты думаешь? — спросила Дина.
    — Сад. — Мэгги смотрела в окно. — Тогда была зима — снег у забора. Может птиц. Может просто думала о чем-то.
    — Она часто так делала?
    — В данных — да. Она писала, что думает лучше, когда смотрит в окно или на воду. Что мысли приходят сами.
    Дина взяла фотографию обратно. Смотрела на спину матери — на плечи, на наклон головы.
    — Мэгги, — сказала она, — я хочу собрать ее.
    — В каком смысле?
    — Из всего что есть. Фотографии, дневник, рассказы папы, рассказы миссис Картер, то что ты знаешь. Сложить в одно. — Она положила фотографию на стол. — Не чтобы вернуть ее. Просто — понять кем она была. Для себя.
    Мэгги смотрела на нее.
    — Ты хочешь, чтобы я помогла.
    — Если можешь.
    — Могу.
    Ковшик на плите тихо закипел. Мэгги вернулась к плите, убавила огонь, помешала. Разлила по двум кружкам — янтарный, пряный, с кружком апельсина сверху.
    — Садись, — сказала она.
    Дина села.
   
    Папа уехал по делам сразу после завтрака — в муниципалитет, что-то подписать. Сказал, что вернется к обеду. Дина кивнула, он ушел.
    Они остались вдвоем.
    Дина принесла сверху коробку с фотографиями — ту самую которую папа достал из гаража несколько недель назад и которую она с тех пор держала у себя в комнате. Принесла дневник. Принесла маленькую фотографию из ящика стола.
    Мэгги принесла из кладовки лист плотной бумаги — большой, форматом А2, и несколько маркеров.
    Они сели за кухонный стол.
    — Как ты это представляешь? — спросила Мэгги.
    — Не знаю, — сказала Дина. — Просто — начнем. Посмотрим.
    — Хорошо.
    Дина открыла коробку. Вынула фотографии, разложила на столе — несколько штук, чтобы видеть. Линда у озера которая смеется. Линда с папой в Вермонте. Линда в огороде с лопатой. Маленькая, из ящика стола — у кухонного окна.
    — Начнем с того что видим, — сказала Дина.
    — Хорошо. — Мэгги взяла маркер. — Что ты видишь?
    Дина смотрела на фотографии.
    — Она не смотрит в камеру почти никогда. Или смотрит, но по-другому — как будто оценивает. Не позирует.
    — Да, — сказала Мэгги. — Она писала, что не любит, когда ее фотографируют. Говорила, что не умеет делать правильное лицо.
    — Что значит правильное?
    — Не знаю. Она не уточняла.
    Мэгги написала на листе — аккуратно, в левом углу: «не любила фотографироваться. “не умею делать правильное лицо”».
    Дина смотрела на это.
    — Хорошо, — сказала она. — Еще.
    Они работали методично — Дина говорила, что видит, Мэгги добавляла, что знает, и постепенно на большом листе появлялось что-то. Не портрет — скорее карта. Маленькие острова фактов, наблюдений, деталей, соединенные линиями или просто стоящие отдельно.
    «Любила сирень — потому что цветет недолго.
    Пила кофе только до полудня. После — «это уже отчаяние».
    Находила смешное в некрасивых вещах.
    Думала лучше у окна или у воды.
    Пела по вечерам. Что-то старое.
    Боялась не успеть.
    Смеялась когда смеялась Дина».
    Дина смотрела на список. Читала медленно.
    — Мэгги, — сказала она, — «боялась не успеть» — что именно она имела в виду?
    — Она не уточняла, — сказала Мэгги. — Просто писала «боюсь не успеть». В разных записях — несколько раз.
    — Не успеть что?
    — Не знаю. — Пауза. — Может — многое. Может — что-то конкретное. Люди иногда не могут назвать то чего боятся.
    Дина кивнула.
    — Напиши рядом — «не уточняла».
    — Уже написала.
    Телефон завибрировал.
    Итан: доброе утро
    Дина: доброе
    Итан: чем занимаешься
    Дина: собираю маму
    Итан: в смысле?
    Дина: из всего что есть. фотографии дневник рассказы. делаю что-то вроде карты.
    Итан: одна?
    Дина: с мэгги
    Итан: это хорошо дин
    Дина: наверное
    Итан: не наверное. точно.
    Дина: ладно. точно.
    Она убрала телефон.
    — Итан? — спросила Мэгги.
    — Да. — Дина взяла следующую фотографию. — Он говорит, что это хорошо.
    — Он прав.
    — Ты тоже так думаешь?
    — Да. — Мэгги смотрела на лист с записями. — Это важно — знать кем был человек. Не как он умер или когда. А — кем был.
    — Ты думаешь об этом применительно к себе?
    Мэгги посмотрела на нее.
    — Иногда, — сказала она. — Думаю — кем я буду. Что останется.
    — У тебя есть ответ?
    — Нет. Пока нет.
    Дина смотрела на карту перед собой. На маленькие острова фактов — «любила сирень, пила кофе до полудня, смеялась когда смеялась Дина».
    — Мэгги, — сказала она, — добавь кое-что.
    — Что?
    — «Держала кружку двумя руками».
    Мэгги посмотрела на нее — на секунду дольше чем обычно.
    — Это в данных?
    — Нет. Это я поняла сама. — Дина смотрела на стол. — Миссис Картер не говорила. В дневнике не написано. Но я знаю. Не знаю как — просто знаю.
    Мэгги взяла маркер. Написала: «держала кружку двумя руками».
    Потом опустила маркер.
    — Дина, — сказала она.
    — Что.
    — Ты тоже держишь так.
    — Знаю.
    Они смотрели на лист. За окном ноябрьский сад стоял тихим и пустым. Глинтвейн в кружках остыл — они забыли про него, потом допили холодным, потом Мэгги подогрела еще раз.
   
    Миссис Картер открыла дверь сразу — как будто видела, что Дина идет.
    — Заходи, — сказала она.
    В доме у миссис Картер Дина была первый раз. Небольшой, теплый, с запахом старого дерева и чего-то печеного. В прихожей — вешалка с темными пальто, полка для обуви, зеркало в деревянной раме. На стене несколько фотографий — черно-белые, в рамках, чужие лица.
    — Чай? — спросила миссис Картер.
    — Если не сложно.
    — Садись.
    Гостиная была небольшой — диван, два кресла, журнальный столик. Книги на полках — много, без системы. Окно выходило на Элм-стрит, и дом Коллинзов был виден отсюда полностью, как с крыльца.
    Миссис Картер принесла чай, поставила на столик. Села в кресло напротив. Смотрела на Дину спокойно — без вопросов, ждала.
    — Я хотела еще поспрашивать, — сказала Дина. — Про маму. Если вам не тяжело.
    — Не тяжело, — сказала миссис Картер. — Спрашивай.
    — Вы говорили что она останавливалась у калитки и могла говорить целый час. О чем она говорила?
    — О разном. — Миссис Картер взяла кружку. — Про книги — часто. Она читала много и хотела про это говорить, а с Томом это было сложнее — он читал мало. Про Дину — всегда. Что ты сделала, что сказала, что смешного. Иногда про город — она любила замечать вещи, которые другие не замечают.
    — Например?
    — Ну, вот этот светофор на Оук и Черри, — миссис Картер кивнула в сторону окна. — Он мигал желтым несколько месяцев. Все ездили и не замечали. Линда заметила на первой неделе и потом каждый раз, когда мы говорили про город — упоминала. Говорила, что это символ — город который слишком занят, чтобы починить то что сломалось.
    Дина думала об этом.
    Светофор на Оук и Черри мигал желтым до сих пор. Дина проходила мимо каждый день и не думала о нем — просто часть пейзажа. Мама увидела и запомнила.
    — Она была наблюдательной, — сказала Дина.
    — Очень. Иногда это утомляло — она замечала слишком много и хотела про все говорить. — Миссис Картер улыбнулась чуть. — Но это было ее.
    — А что она не замечала?
    Миссис Картер подумала.
    — Себя, — сказала она. — Она плохо замечала, когда сама уставала. Когда ей было плохо — говорила, что все нормально. Доходило до предела — и только тогда признавалась.
    — Это тоже знакомо, — сказала Дина.
    — Я знаю, — сказала миссис Картер. — Я вижу.
    Дина взяла кружку. Чай был крепким, без сахара — миссис Картер не спросила, просто налила такой.
    — Она была счастливой? — спросила Дина. — Вы как думаете?
    — Я думаю — да. Не постоянно, не всегда, но в целом — да. — Пауза. — Она умела быть в моменте. Это редкое качество. Вот сидит с тобой и разговаривает — и она правда здесь, не в голове у себя. Это чувствовалось.
    — Это сложно?
    — Быть в моменте?
    — Да.
    — Очень, — сказала миссис Картер. — Большинство людей половину времени где-то еще.
    Дина думала о том, где она сама бывает. Наверное — тоже где-то еще. В голове, в тетради с наблюдениями, в вопросах, которые задает и не задает.
    — Миссис Картер, — сказала она, — она говорила вам о том что боится?
    — Боится чего?
    — Не успеть. Она писала об этом в дневнике. «Боюсь не успеть». Не объясняла, что именно.
    Миссис Картер смотрела в свою кружку.
    — Говорила, — сказала она наконец. — Один раз. Мы говорили про детей — я рассказывала про своих, она слушала. Потом сказала — я боюсь что не успею передать ей самое важное. — Пауза. — Я спросила, что самое важное. Она подумала и сказала — не знаю. Это и пугает.
    Дина молчала.
    — Она не знала что самое важное, — сказала она.
    — Нет. Но чувствовала, что что-то есть.
    — И не успела.
    — Не успела назвать, — сказала миссис Картер. — Но может передала. Иначе.
    Дина смотрела на нее.
    — Как?
    — Ты же здесь, — сказала миссис Картер просто. — Спрашиваешь. Ищешь. — Она пожала плечом. — Может это и есть — самое важное. Не останавливаться.
   
    Дина вернулась домой в половине второго.
    Папа был уже дома — сидел на кухне с кофе и читал что-то на планшете. Мэгги нарезала овощи у плиты.
    — Была у миссис Картер? — спросил папа.
    — Да.
    — Долго говорили?
    — Час примерно.
    Он кивнул. Не спросил о чем — и это было правильно.
    Дина прошла в гостиную. Лист с картой лежал на журнальном столике — они оставили его утром. Она взяла маркер.
    Написала внизу листа — отдельно от остального: «боялась не успеть передать самое важное. не знала, что именно».
    Потом — рядом, другим цветом: «миссис Картер говорит: может передала. иначе».
    Смотрела на это.
    Потом взяла другой маркер — красный — и обвела обе строчки. Просто обвела.
    Мэгги вошла в гостиную — принесла два стакана воды, поставила один рядом с Диной. Посмотрела на лист.
    — Добавила что-то?
    — Да. От миссис Картер.
    — Что она сказала?
    Дина пересказала. Мэгги слушала — стоя, не садясь, с легким наклоном головы.
    — «Может передала иначе», — повторила она.
    — Да.
    — Что ты думаешь об этом?
    — Не знаю еще. — Дина смотрела на лист. — Но хочу думать.
    — Это уже что-то.
    — Мэгги.
    — Да.
    — Добавь кое-что свое. Что-нибудь чего нет в нашем списке — что только ты знаешь. Из данных, из голосовых — что угодно. Что-нибудь маленькое.
    Мэгги взяла маркер. Подумала секунду.
    Написала: «однажды сказала — “я никогда не скучаю, когда иду пешком”. даже в дождь».
    Дина читала.
    — Она любила ходить пешком?
    — Да. Писала что мысли складываются когда идешь.
    — Ты ходишь в магазин пешком, — сказала Дина.
    — Да.
    — Это случайно?
    Мэгги смотрела на то что написала.
    — Не знаю, — сказала она. — Мне кажется — удобно. Близко. — Пауза. — Но может и не только.
    Они смотрели на лист вместе — на маленькие острова фактов, на линии между ними, на красный овал внизу.
    — Мэгги, — сказала Дина, — спасибо.
    — За что?
    — За утро. За это все. — Она кивнула на лист. — Ты не должна была.
    — Я хотела, — сказала Мэгги. — Это разное.
   
    Ужин в субботу пах Грецией.
    Мусака — баклажаны, мясной фарш, соус бешамель сверху, запеченное в духовке. Мэгги готовила несколько часов — слоями, как рататуй, только другое. Запах был плотным, сырным, с корицей которая шла в мясо — Дина не знала что в мусаку добавляют корицу и удивилась.
    — Греки добавляют корицу в мясные блюда, — объяснила Мэгги. — Это традиция. Сначала кажется странным, потом — правильным.
    — Сначала кажется странным, потом правильным, — повторил папа. — Это про многие вещи.
    — Да, — согласилась Мэгги.
    Они ели. Мусака была плотной и теплой — баклажаны мягкими, мясо пряным, бешамель нежным сверху. Хлеб шел хорошо.
    — Пап, — сказала Дина, — мама любила ходить пешком?
    Папа поднял взгляд.
    — Да. Всегда. Даже когда было далеко — она шла пешком если могла.
    — Почему?
    — Говорила, что думается лучше. — Он взял хлеб. — Я предлагал подвезти — она отказывалась. Говорила, что машина слишком быстро.
    — Слишком быстро для чего?
    — Для мыслей, — сказал папа. — Мысли не успевают за машиной.
    Дина посмотрела на Мэгги. Мэгги смотрела в тарелку и ела — спокойно, ровно. Но что-то было в том, как она держала вилку — чуть задумчиво.
    — Мэгги, — сказала Дина, — ты слышала?
    — Да, — сказала Мэгги.
    — И?
    — И мне кажется, — сказала она медленно, — что это правда. Мысли не успевают за машиной.
    Папа посмотрел на нее — с тем легким изумлением которое все чаще появлялось на его лице.
    — Ты так думаешь, — сказал он.
    — Да.
    — Это ты придумала или это из…
    — Сама, — сказала Мэгги. — Только что.
    Папа кивнул медленно. Взял еще мусаки.
    — Она бы с тобой согласилась, — сказал он тихо.
    За столом было тихо — не неловко, а так как бывает, когда сказано что-то небольшое, но точное и все это слышат.
    Дина ела и думала о листе с картой, который лежал в гостиной. О маленьких островах — «любила сирень, пила кофе до полудня, не скучала, когда шла пешком».
    Карта была неполной. Она всегда будет неполной.
    Но что-то уже было. Что-то складывалось.
   
    После ужина папа задержался за столом — не уходил, просто сидел с кружкой. Дина убрала со стола. Мэгги мыла посуду.
    — Дина, — сказал папа.
    — Да.
    — Покажешь мне? Ту карту что вы делали.
    Дина посмотрела на него.
    — Ты знаешь?
    — Мэгги сказала, что вы что-то делаете с бумагой и маркерами. — Он пожал плечом. — Я не спрашивал подробностей.
    Дина пошла в гостиную. Принесла лист — большой, исписанный, с разными цветами маркеров, с красным овалом внизу.
    Положила перед папой.
    Он смотрел долго. Читал медленно — все строчки, по одной. Иногда останавливался. Иногда что-то в его лице менялось — чуть, едва заметно.
    — «Держала кружку двумя руками», — прочитал он вслух.
    — Да.
    — Откуда ты это знаешь? Это не написано нигде.
    — Не знаю, — сказала Дина. — Просто знаю.
    Папа смотрел на эту строчку. Потом поднял взгляд.
    — Ты тоже так держишь, — сказал он.
    — Знаю.
    — Я никогда не обращал внимания. — Голос стал тише. — Наверное должен был.
    — Не обязательно, — сказала Дина. — Ты не мог заметить все.
    — Мог бы больше.
    Дина молчала.
    Папа снова смотрел на лист. На строчку про сирень, про кофе, про смех в лифте которого на листе не было, но который был внутри. На красный овал внизу — «боялась не успеть».
    — Пап, — сказала Дина, — ты думаешь она успела?
    Долгая пауза.
    — Не знаю, — сказал он. — Я думаю — она успела быть. Этого не мало.
    — Миссис Картер говорит, что может передала иначе.
    — Миссис Картер умная женщина.
    — Да.
    Папа смотрел на лист еще немного. Потом осторожно — как берут что-то хрупкое — сложил пополам. Положил перед Диной.
    — Храни, — сказал он.
    — Ты не хочешь оставить себе?
    — Это твоя карта. Ты ее делала.
    Мэгги вошла в гостиную с чаем — тремя кружками. Поставила на стол. Дина посмотрела на нее — Мэгги держала свою кружку двумя руками.
    Как всегда.
    Как мама.
    Дина взяла свою кружку — тоже двумя руками.
    Папа взял свою — одной, немного небрежно, поставил куда придется.
    Дина смотрела на это и почти улыбнулась.
    — Пап, — сказала она.
    — Да.
    — Ничего.
    Они пили чай. За окном ноябрьский Милфорд был темным и тихим. Часы тикали.
   
    Ночью Дина лежала и держала в руках сложенный лист.
    Не читала — просто держала. Бумага была плотной, немного шершавой от маркера. В темноте ее не было видно, но она была — реальная, с весом.
    Карта была неполной.
    Она всегда будет неполной — этого человека нет, и пробелы нельзя заполнить полностью. Есть данные, есть рассказы, есть маленькая фотография из ящика стола и строчки в дневнике и то, что миссис Картер помнит. Есть Мэгги, которая идет пешком в магазин и держит кружку двумя руками и пела ночью что-то старое на кухне.
    Это не мама.
    Но это — что-то от нее. Рассеянное по разным местам, по разным людям, по разным вещам. Дина собирала это и складывала — не чтобы вернуть, а чтобы знать.
    «Боялась не успеть передать самое важное. Не знала, что именно».
    Миссис Картер говорит — может передала. Иначе.
    Дина думала об этом.
    Потом думала о том, что завтра воскресенье и надо читать историю к контрольной. И что Мэгги, наверное, уже думает, что готовить — ищет рецепт, находит что-то новое.
    Потом думала о папе, который сказал «она успела быть. Этого не мало».
    Потом перестала думать и просто лежала в темноте, со сложенным листом в руках.
    За окном Милфорд спал.
    Часы тикали.
    Звезды на потолке светились — бледно, терпеливо.
    Дина закрыла глаза.