* * *

Город, как всегда, не знал, что кто-то умирает внутри. Он шумел, блестел витринами, моргал окнами, гудел машинами. Он катился вперёд, будто у него было оправдание — время, экономика, транспорт.

А у нее не было ничего, кроме пустоты в груди, которую не видно снаружи. И имени, что дала ей покойная мать. Юми была спокойной  — не скромной, не стеснительной, а тихой по убеждению. Она не кричала и не жаловалась, даже когда больно. В её взгляде не было страха — только усталость. Та, что не кричит о себе, но узнаётся сразу. Будто глаза давно разучились ждать чего-то хорошего. Волосы — собраны в спешке, под курткой торчал капюшон худи. Не хрупкая — выдержанная. Не красивая — настоящая. Люди забывали её, да. Но не потому, что она была пустой — а потому, что она никогда не просила, чтобы её замечали.

Она поднялась на крышу высотного дома без особой цели. Не для драмы. Просто устала. Устала чувствовать. Устала быть той, кого всё время отталкивают.

Любовь, как и положено в таких историях, была глупой, односторонней и разрушительной. Он не ответил взаимностью, а она не смогла отпустить.

Воздух на крыше был влажным и тяжелым. Капли били в лицо, как пощёчины. Юми стояла у самого края и думала не о падении, а о том, как было бы хорошо не чувствовать. Просто… отключить. Как тумблер.

— Если бы можно было вырвать себе сердце, — прошептала она. — Просто… вынуть его к чёрту. Чтобы тишина. Чтобы ничего.

И тут появился он. Не громко. Не из воздуха. Просто стал позади — будто был здесь всегда. Юми повернулась — и сердце сжалось. Всего в паре шагов от нее стоял высокий парень. Брюнет был весь в черном, будто соткан из ночи. Он был похож на демона из сказок — нереально красив и опасен. На плечах кожаный плащ, что буквально сливался с темнотой ночи. Глаза — как пустые зеркала. Отражают, но не смотрят в ответ. Черты его лица были слишком правильные. Словно он был нарисован кем-то, кто устал от несовершенства мира.

— Ты, правда, этого хочешь? — спросил он. Его голос был ровный, лишенный эмоций.

— Хочу, — тихо ответила Юми. — Очень хочу перестать чувствовать. Пусть все эмоции уйдут. Без них намного проще… жить.

Он молчал, а она смотрела на него, не отводя глаз, пытаясь уловить в нём хоть какую-то искру. Но видела лишь своё отражение. Видела душу, которая кричит без звука. Как будто у неё отняли всё — цель, жизнь, смысл.

— Кто ты такой? — тихо спросила Юми.

— Не утруждайся, человек, — спокойно ответил тот. — Ты все равно не вспомнишь обо мне завтра.

— И все же, — девушка была настойчива.

Он выдержал паузу и потом сказал:

— Азраэль. Меня зовут Азраэль.

— Азраэль, — повторила она шепотом. — Необычное имя. Ну что ж, Азраэль. Побудь со мной в последние минуты моей жизни, — и улыбнулась. Тускло, будто устала даже от этого жеста.

Она шагнула к самому краю. Не с решимостью, не с отчаянием — просто, как будто это был ещё один шаг в бесконечной череде тех, что ни к чему не ведут.

Но камень под её ногой дрогнул. Мелкая трещина, сдвиг — и мир накренился. Юми споткнулась. Не вскрикнула — только вскинула руку, словно и правда всё ещё хотела за что-то зацепиться. Хоть за воздух.

Он оказался рядом в ту же секунду. Без звука, без усилий. Будто тень, что ожила. Его плащ спал с плеч еще на крыше — в порыве. И в тот момент, когда Азраэль схватил ее за запястье — за его спиной распахнулись крылья. Массивные и черные, как ночь, не знавшая зари. Они вырвались наружу со звуком первого вздоха после тысячелетнего забвения. Перья дрожали, словно их пробивала волна ветра, которой не было. На миг всё замерло. Даже гравитация, казалось, сдалась. Он держал её крепко. Смотрел в ее серые глаза, будто в поисках ответа.

Юми молчала. Глаза её были широко распахнуты — не от страха, а от удивления, словно реальность внезапно сменила форму, и она увидела что-то, что не должна была видеть.

— У тебя… — прошептала она, но не договорила. Слова застряли, как снег в лёгких.

Он не ответил, лишь отвел взгляд. Азраэль будто услышал в этих словах угрозу. Как будто она могла разглядеть в нём то, что веками никто не видел.

Резкий взмах крыльев вернул их на крышу, где все началось. Позже медленно опустились, словно стыдясь того, что были раскрыты.

— Ты не человек, — сказала она, наконец. В ее голосе не было страха и осуждений.

Он кивнул.

— Я и не притворялся.

Тишина повисла между ними. Над парой — ночное небо, внизу — гудение далёких машин. А здесь, на высоте, были только двое.

Юми опустила глаза. Медленно, почти неосознанно, прикоснулась к его руке. Он всё ещё держал её — нежно, но крепко.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Они сидели на крыше. Юми положила голову на колени Азраэлю. Не спросив, будто так и должно было быть. Будто впервые с кем-то можно. Она что-то шептала. О пустоте, о том, что больше не может. Что теперь, когда он рядом, вдруг стало страшно. Потому что захотелось, чтобы он остался с ней. А оставаться — значит снова чувствовать. Значит снова испытать боль, от которой Юми так старательно пыталась скрыться.

— Если бы можно было вырвать себе сердце…

— …чтобы всё закончилось, — договорил он.

Она кивнула, закрывая глаза.

— Просто, чтобы не было этой боли.

Тишина снова легла между ними. Теплая, полная и живая. Азраэль вдруг понял, что не должен был её ловить. Не должен был раскрывать крылья, показывая человеку свою суть. Не должен был смотреть ей в глаза и видеть там не смерть, а искреннее желание жить. Которого уже давно не было у него.

— Ты, правда, этого хочешь? — повторил свой вопрос Азраэль.

— Хочу, — сонно ответила Юми, засыпая у него на коленях. В первый и последний раз.

— Что ж…

Он коснулся её груди — легко, почти невесомо. Пальцы — чёрные, как ночь, впервые дрогнули. Ее сердце отозвалось последним биением. Он забрал его аккуратно, без боли. С нежностью, которую до этого момента никогда не испытывал.

— Ты просила. Я просто исполнил, — прошептал он и исчез.

Юми проснулась уже утром. Подъём на крышу казался сном. Боль ушла, чувства проследовали за ней. Жизнь Юми проходила, как кадры без озвучки. Она говорила, улыбалась, даже шутила — но всё это было механикой. Никто так и не заметил перемен.

* * *

Прошёл месяц. Или год. Дни Юми вытянулись в серую полоску — книги, чай, сны. В некоторых из них он был. Просто стоял на балконе или сидел в её кресле. Иногда — был у изголовья кровати, пока она спала. Не кошмар и не утешение. Просто молчаливое присутствие.

И вот однажды, в тишине вечера, когда за окнами лениво зажигались фонари, а чай остыл, так и не отпитый, он снова пришёл. Без стука. Просто оказался в комнате, будто прошёл сквозь воздух.

Юми сидела в кресле. Читала.

— Зачем ты вернулся? — спросила она ровно, не глядя на него, и перевернула страницу.

— Я пришёл, чтобы отдать тебе сердце, — глухо сказал он. — Но чем ближе я был… тем сильнее хотелось оставить его себе.

— И?.. — произнесла Юми спустя несколько секунд, перестывая очередную страницу. — Что ты решил?

Азраэль опустил голову. Пальцы сжались в кулаки. Он дрожал, не зная как себя вести.

— Ничего я не решил, — сдавленно выдохнул он.

Она всё так же читала. Будто его и не было. Он шагнул ближе. Один шаг, второй. Потом остановился.

— Юми… ты хотя бы слышишь меня?

— Конечно, — коротко ответила та, не обращая внимания на демона.

Молчание. Оно было ужаснее любой ярости. Что-то внутри Азраэля зашевелилось. Жгучее. Неподконтрольное. Он впервые в своей долгой жизни что-то чувствовал. Человеческие эмоции были чужды для него.

— Где ты, Юми? — все так же тихо продолжил он. — Я стою перед тобой с твоим сердцем в груди. А ты как будто не здесь, — он на минуту замер, потом продолжил: — Тогда зачем? Скажи мне, Юми, зачем… ЗАЧЕМ Я ТЕБЯ СПАС?!

Его голос сорвался в крике. Азраэль резко шагнул вперед, выхватил из ее рук книгу и швырнул в стену. Страницы разлетелись, будто вспугнутые птицы. Юми раздраженно вздохнула и, наконец, обратила внимание на Азраэля. Холодный взгляд ее серых глаз ужалил его, заставив почувствовать озноб во всем теле.

— Посмотри на меня, — эмоции понемногу охватывали Азраэля. Он опустился перед ней на колени, пытаясь поймать и удержать ее взгляд. — В ту самую ночь, когда ты уснула у меня на коленях, ты спасла меня. Я был тенью. Силуэтом. У меня не было ничего. Ни цели. Ни чувств. Ни даже границ, — он коснулся ладонью ее щеки. — А потом ты посмотрела на меня, и я понял, что хочу остаться. Остаться рядом с тобой, — он на минуту затих, а после продолжил: — Да, ты хотела избавится от сердца, от чувств. Ты жаждала тишины в душе. И я исполнил твое желание. А взамен… я обрел способность чувствовать. Твое сердце показало мне красоту этого мира. И с тех пор я не могу избавиться от воспоминаний. От твоего голоса, что шепчет мне каждую ночь, от взгляда и от твоей боли, что, кажется, теперь стала моей собственной.

Азраэль приподнялся на одно колено и поцеловал Юми. Сначала неуверенно, как маленький мальчик. Но постепенно набирал темп. Пытался пробудить в Юми хоть что-то, но все безрезультатно. Она сидела почти неподвижно и никак не реагировала на демона.

Не получив никакого ответа, Азраэль отстранился. Поднялся с колен на тяжелом выдохе.

— Прощай, Юми, — тихо сказал тот. — Теперь уже навсегда.

И исчез. Так же внезапно, как и появился.

* * *

Юми дожила до старости. Красивой. Одинокой. С тихими глазами и ровным голосом. Люди называли её холодной, но мудрой. Не знали, что в один прекрасный момент она просто устала чувствовать. И никто, кроме неё, не помнил, что однажды на крыше она уснула на коленях у демона.

Азраэль возвращался на ту самую крышу время от времени. Не потому, что еще ждал — ее давно здесь нет. А потому что там все началось. С тех самых пор прошло много лет. Люди уже не говорят, как тогда. Одеваются по-другому и живут не так. А он все тот же — всегда в черном, с опущенными крыльями. Вечный, но уже не пустой. В его груди все еще трепещет сердце, которое умело верить, любить и радоваться жизни. Азраэль никогда не забудет ее имени. Не забудет, как однажды она уснула у него на коленях, а он боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть тишину. Он не умел чувствовать, но сердце Юми показало ему другую жизнь, от которой теперь он никогда не откажется.

— Я забрал твоё сердце. Но ты… ты поселилась в моей душе, сделав ее своим домом.