Глава 3. Сын каменного вождя
Знакомство Петра Глубина и Роберта Кука было воистину соткано самой судьбой. Преданный друг и верный член команды, он явился словно из ниоткуда. Всё началось именно здесь…
I
«Охотник», измождённый штормами и ударами волн, упрямо бороздил просторы океана. Он, словно одинокий хищник, высматривал добычу и рвался к ней. Во главе команды стоял Пётр Глубин — капитан и виновник всей этой затеи.
Их курс лежал к мифическим, не нанесённым на карты берегам островов у Западной Африки. До Петра через череду портовых слухов и рассказов старых мореходов дошли невероятные вести, в которые никто не поверил бы — кроме него. Говорили о племени, нарушающем все известные законы природы: темнокожих аборигенах с волосами белее северного снега. Ходили слухи, что это племя, не знающее современных технологий, возвело среди джунглей циклопическую крепость из чёрного камня — сооружение столь причудливой формы, что оно вызывало одновременно восхищение и леденящий душу трепет.
Для Петра это была не просто жажда открытий. В прошлом учёный-антрополог, он перестал быть собой после роковой экспедиции в сибирскую тайгу. Там, в глубине неисследованного кургана, он нашёл артефакт, навсегда изменивший его жизнь. Не идол и не украшение, а нечто иное — холодный на ощупь, словно лёд, диск из неизвестного материала, покрытый иероглифами и рунами. С тех пор жизнь учёного осталась позади. Гротескный артефакт шептал ему по ночам, манил и заставлял во сне вырезать остриём лезвия координаты на собственной коже. Именно поэтому Пётр всегда облачён в длинную одежду, скрывающую руки, и перчатки. Путешествуя по координатам, вырезанным на его коже, в поисках разгадок, он получал лишь десятки новых, ещё более жутких вопросов. После каждой экспедиции он ставил обжигающее клеймо вокруг координат, помечая, что уже был там.
«Охотник» ускорился, подхваченный попутным ветром. На горизонте уже проступила тёмная полоса неизведанной земли. Воздух стал тяжёлым и влажным. Внезапно резкий запах серы и горелой бумаги ударил в нос, хотя ни дыма, ни огня видно не было. Берег молчал, и казалось, что на этой земле нет жизни — лишь грубый грохот волн.
Корабль медленно отдал якорь, и с борта «Охотника» на незнакомый берег спустились пятеро членов экспедиции. Их ноги ступили на землю, которая под ботинками казалась неестественно хрустящей.
— Вы чувствуете это? Под ногами. — с неподдельным удивлением произнёс Уильям, опускаясь на колени и набирая в ладонь необычную песчаную насыпь.
— Чувствуем, что? — непонимающе спросил Пётр, оглядывая безжизненный берег.
— Этот песок… Он словно комья града. Прохладный на ощупь, напоминает снег, спрессованный в мелкие шарики. — пояснил Уильям Форд, геолог экспедиции, перетирая странный песок между пальцами. — Каждая крупинка идеально круглая и гладкая, будто отполированная, но при этом сухая и рассыпчатая.
— И вправду… — Пётр наполнил ладонь необычным песком. Песчинки переливались в его руке неестественным перламутровым блеском, издавая тихий шелест, похожий на скрип снега в морозное утро. — Это… не естественно. Значит, мы на правильном пути. — подытожил Глубин, поднимая взгляд и направляя его вглубь джунглей.
— Где мы? — спросил рулевой Степан, беспокойно оглядывая безмолвный берег. Его пальцы судорожно сжимали компас, стрелка которого бешено металась, словно пытаясь вырваться из стеклянной тюрьмы.
— На месте. — кратко ответил Пётр, не отрывая взгляда от непроходимой стены джунглей.
— Мой компас… стрелка скачет, не могу определить курс! — в голосе Степана звучала подавленная паника.
— Забудь о компасе. Пойдём туда, куда я скажу. — твёрдо произнёс Пётр.
Он сделал первый шаг в сторону гигантских деревьев, чьи переплетённые кроны образовывали зловещий вход в джунгли. Команда в нерешительности переглянулась, но после мгновенной паузы послушно двинулась за Петром в зелёную пучину, где солнечный свет сгущался во тьму.
II
— Солнце всё ещё светит сквозь ветви, но по моим подсчётам уже должно темнеть, — Степан с удивлением подметил, щурясь от ярких лучей.
— Мои часы не работают. Они просто застыли. — сказал Герберт, доставая из кармана массивные часы на цепочке. Высокий и мускулистый член команды, чья прошлая жизнь была связана с военным ремеслом, сдвинул брови в напряжённой складке. Его правая рука, как всегда, лежала на рукоятке револьвера.
— Здесь время течёт иначе… — задумчиво, почти беззвучно произнёс Пётр, глядя в густую, неподвижную чащу.
Вдруг сквозь стену деревьев и лиан команда заметила высокого, плечистого темнокожего человека в тканевой рубахе. Его тело покрывал короткий, но густой белоснежный волосяной покров, в точности как описывалось в слухах. Команда застыла, вглядываясь в незнакомца. Абориген заметил их и медленно, плавно помахал рукой, приветливо улыбаясь. Люди с опаской приблизились. Герберт не отводил ладони от револьвера, а его глаза метались, выискивая в тенях скрытую угрозу.
— Это ловушка. — твёрдо проговорил мускулистый солдат.
— Я так не думаю. — возразил Пётр и сделал уверенный шаг вперёд, протянув открытую ладонь.
Темнокожий человек в ответ протянул узковатую ладонь с очень длинными пальцами, мягко пожал руку Петра, а затем сделал жест левой рукой. Из-за массивных зарослей вышли ещё десяток подобных ему существ.
— Я говорил! — прокричал Герберт, выдёргивая оружие из кобуры.
— Спокойно! — рёв Петра прозвучал как приказ, заставив солдата замереть на месте.
Аборигены и члены экспедиции напряжённо молчали, обмениваясь взглядами, полными страха и недоверия с обеих сторон.
— Убери пистолет, — тихо, но чётко произнёс Пётр, не отрывая взгляда от высокого аборигена.
— Мы вас ждали, — неожиданно прозвучало на ломаном, но понятном языке. Высокий абориген, стоявший напротив Петра, с трудом подбирал слова, но говорил внятно. — Пройдёмте. — Он развернулся и направился к еле заметной, но утоптанной тропе, уходящей вглубь джунглей.
Спустя полчаса изнурительного пути по узкой, едва видной тропе, извивающейся среди гигантских корней и свисающих лиан, экспедиционная группа вышла к поселению. Трое поселенцев, стоявших у тлеющего костра, бросили свои занятия и устремили на пришельцев пристальные, изучающие взгляды, полные сдержанного любопытства. Их глаза, казалось, впивались в каждого чужеземца, сопровождая каждый шаг.
Поселение, окружённое непроходимой стеной джунглей и частоколом из заострённых кольев, встретило пришельцев гнетущей тишиной. Жилища, хоть и первобытные по конструкции, были сложены из незнакомого чёрного камня, отполированного до матового блеска, который поглощал солнечный свет. Ничего сверхъестественного, о чём говорили легенды, здесь не наблюдалось — разве что сами жители, чья внешность вызывала неподдельный интерес.
Темнокожий абориген, встретивший их в джунглях, внезапно остановился. Его почти трёхметровый рост выделялся даже среди соплеменников, делая фигуру исполинской.
— Робиронион. Моё имя — Роби-рони-он, — проговорил он, тщательно выговаривая звуки на ломаном, но понятном наречии. Голос звучал низко и глухо.
— Меня зовут Пётр, — отозвался авантюрист, стараясь придать лицу максимально дружелюбное выражение.
— Только ты. За мной. — властным жестом Робиронион указал на Петра, после чего развернулся к массивному зданию из чёрного камня с неестественно ровными стенами.
Пётр молча кивнул, приказал команде оставаться на месте и последовал за великаном.
— Ну вот, меня убьют… — с дрожью в голосе прошептал Степан, беспокойно оглядываясь.
— Невероятно… — антрополог из университета Тенбграда Леонид Лемке не мог оторвать восхищённого взгляда от уникального белоснежного волосяного покрова аборигенов. Его пальцы судорожно сжали блокнот — так хотелось зарисовать и описать каждую деталь. — Абсолютно новый подвид… Или нечто большее…
Робиронион привёл Петра к каменному сооружению, отдалённо напоминавшему небольшую крепость или же храм.
— Войдите. Внутрь, — произнёс абориген и, развернувшись, замер у входа спиной к проёму.
Внутри открылся длинный коридор, уходящий вглубь. По обеим сторонам в стены были вбиты держатели с чахлыми факелами, чьё дрожащее пламя отбрасывало прыгающие тени, подчёркивая непроглядный мрак впереди. Пол был вымощен тем же ледяным, идеально гладким камнем. В дальнем конце, утопая в сумраке, стоял массивный каменный трон. По сторонам, в нишах, замерли статуи воинов — целый легион, остановившийся во времени. Каждый воин был запечатлён в стремительном движении: один заносил копьё, другой натягивал тетиву лука, третий прикрывался щитом. Их каменные лица искажала одна и та же гримаса — смесь ярости и ужаса.
— Приветствую, Пётр! — раздался из темноты у трона голос, звучавший неестественно бодро и радушно в этом давящем склепе.
На троне сидел старик. Его кожа была красного цвета, а тело покрывали разноцветные руны. Он разительно отличался от покрытых белой шерстью обитателей деревни, напоминая скорее обычного человека.
— Вы знаете моё имя? — удивлённо, почти шёпотом, спросил авантюрист, сглотнув комок сухости в горле.
— Мы долго ждали твоего прихода, — удовлетворённо кивнул вождь.
— Для чего? — Пётр нервно приподнял бровь.
— Ты — тот, кто спасёт вид. Вид этих удивительных созданий, — вождь поднялся с трона.
— Но откуда вы… — начал было Глубин, но старик резким движением руки пресёк его.
— Камни мне сказали, — перебил он, и в его глазах на мгновение вспыхнуло фиолетовое пламя.
— Мы прибыли издалека, моя команда… — нервно начал Пётр, но вождь вновь властно его перебил.
— Я знаю. Можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете. Изучайте мой народ, — он сделал паузу, и его взгляд стал твёрдым, — но относитесь к нему с уважением. Они не тронут вас, если только вы не проявите агрессию первыми.
— Благодарю вас, — Пётр уважительно кивнул, понимая, что это не предложение, а условие.
— Робиронион — мой сын. Как ты верно заметил, кровь моя иная. Моя жена… — голос вождя дрогнул, выдавая застывшую боль. — Она была представительницей этой расы и королевой этого племени. Она умерла от старости, оставив меня последним вождём. И моё время на исходе. — Он тяжело вздохнул, и тень от факела на мгновение скрыла его лицо. — А теперь тебе стоит вернуться к своим людям. Мне нужно обсудить твоё прибытие… с камнями. Пётр молча поклонился, развернулся и направился к выходу. Вопрос о камнях вертелся на языке, но он сдержался. Мысль о том, что старик безумен, на мгновение мелькнула в сознании, но была тут же отброшена.
III
Экспедиция провела в поселении два месяца, и их изыскания не были напрасны. Смелая гипотеза Леонида Лемке блестяще подтвердилась: племя оказалось уникальным явлением. В то время как соседние народы ничем не отличались от прочих аборигенов континента, эти люди были единственными в своём роде.
Особое изумление вызвала социальная организация. В основе их общества лежала сложная система натурального обмена, полностью исключавшая понятие денег. Подобный подход с удивительной справедливостью оценивал вклад каждого соплеменника, уничтожая социальное расслоение и делая всех равными.
Но экономика была лишь вершиной айсберга. Их технологические и культурные достижения настолько превосходили уровень соседей, что казались чудом. Именно это породило среди окрестных племён суеверный страх и веру в то, что они — прямые потомки древних богов.
Пётр стоял на утёсе, с которого открывался вид на поселение. Учёные тесным кругом расположились среди аборигенов. За два месяца между ними установилось лёгкое, почти свободное общение; все привыкли к необычному соседству.
Вдали, на залитой солнцем площадке, Герберт демонстрировал боевой приём, окружённый воинами племени. Их тела были покрыты ритуальными узорами, а в руках они сжимали изысканно выделанные копья с наконечниками из обсидиана. Но Герберт, отдавая команды, уже не видел в них дикарей. Он считывал лишь язык тела — дисциплину, цепкую хватку, жажду битвы в глазах. Для него они были такими же солдатами.
— Зачем же мы здесь? — тихо спросил Пётр сам себя, отводя взгляд в сторону тёмного леса.
— За ответами, — послышался из-за спины спокойный старческий голос.
Это был вождь. Пётр вздрогнул: старик подкрался бесшумно, словно тень.
— Я не услышал, как вы подошли. — Пётр вскочил на ноги и из уважения склонил голову.
Вождь ответил тем же, его движения были полны древнего достоинства.
— Камни шепчут, что скоро вы покинете нас. — произнёс старик, и в его голосе прозвучала печаль.
— А можно и мне поговорить с вашими камнями? — не удержался Пётр, и в его тоне звенела лёгкая насмешка учёного, столкнувшегося с необъяснимым.
— Вы смеётесь над моей верой? — Вождь медленно поднял взгляд. Его глаза, тёмные и глубокие, как ночное небо, пронзили исследователя.
— Нет… Просто я вижу ваше лицо. Почему наше отбытие вызывает у вас такую печаль?
— Потому что, когда вы уйдёте, мы умрём, — ответил вождь с пугающим, безразличным спокойствием.
— Что? — На лице Петра застыла гримаса непонимания.
— Вы спасёте наш вид. Мы умрём. Вы уйдёте, — повторил вождь.
— Позвольте мне самому услышать это от камней! — потребовал Пётр, и в его голосе зазвучала уже не насмешка, а тревога.
— Придёт время, и ты услышишь их. Но сейчас… — Взгляд вождя внезапно устремился вдаль, туда, где за стеной джунглей скрывался берег океана. — Земля дрожит. — Старик опустился на колено и прижал ладонь к голой земле.
— Я ничего не чувствую. — Пётр окинул взглядом окрестности.
— Этот день настал. — прошептал вождь, поднимаясь.
Его рука медленно поднялась и указала на горизонт. И там, в разрыве между вершинами деревьев, Пётр увидел это — чёрный, удушающе густой дым, поднимавшийся к небу, словно похоронный факел.
Пётр замер, и ледяная волна прокатилась по его спине. Это был не дым костра. Он был слишком чёрным, слишком ядовитым. Он знал этот запах, этот цвет — так горела взрывчатка.
— Кто это? — голос его сорвался. — Соседнее племя?
Вождь медленно, почти ритуально, покачал головой. На его лице застыла маска скорби, отполированной веками.
— Нет, — его голос прозвучал низко и звеняще, как удар по натянутой струне. — Это пришли те, чьи души спят в железе и не слышат зова земли. Они жаждут не знаний, а пепла. Они нашли нас. Старик перевёл на Петра тяжёлый, обжигающий взгляд, в котором горел огонь битвы.
— Иди, Пётр. Собери своих людей и жди меня в священном зале, у каменных солдат. Тень от их дыма растёт быстрее, чем бегут ноги смертного.
Спускаясь по тропе к лагерю, Пётр оглох от оглушительного взрыва. Воздух сгустился от пыли и гари. Древние деревья, веками скрывавшие поселение, были вырваны с корнем и превратились в щепки. Теперь сквозь клубящийся дым открывался вид на горизонт — на грозный флот, чьи мачты упирались в небо. На алых полотнищах развевался флаг Британской Империи.
— Герберт! — прокричал Пётр, его голос потонул в хаосе.
— Я здесь! — отозвался тот, пробиваясь сквозь толпу.
Вокруг царила паника: одни в ужасе метались, хватая пожитки и пряча детей, другие сжимали в белых пальцах копья и луки, готовясь к последней битве. Сдаваться никто не собирался.
— Бинокль с собой?
— Так точно!
— На утёс! Если тронутся к берегу — немедленно сообщи по рации.
— Понял! — Солдат развернулся и ринулся по тропе, ведущей на утёс.
Петру удалось собрать растерянных учёных, и они, пробиваясь сквозь толпу, устремились к священному храму. Внутри царила звенящая, неземная тишина, нарушаемая лишь отголосками бойни снаружи. Вождь, окружённый свитой старейшин, восседал на каменном троне с невозмутимостью монумента. Казалось, он не видел и не слышал происходящего.
— Они словно живые, но застыли во времени… — шёпотом заметил Леонид, проводя рукой по шершавой поверхности каменного война. Десятки таких изваяний стояли вдоль стен, охраняя покой зала.
— Вождь! Вы должны собрать свой народ и бежать с нами! — Голос Петра прозвучал громко, больше похожий на приказ, чем на просьбу.
— Нет, — ответил вождь, и его голос был спокоен. — Мой удел — умереть здесь, с моим народом.
— Зачем?! — вырвалось у Петра.
— Так предначертано камнями.
Вождь медленно поднялся с трона и обратился к свите.
— Робиронион, его выбрали камни, он отправится с вами. Но при одном условии.
— Каком? — спросил Пётр.
— Он сохранит наши тайны. Никто и никогда не услышит их из его уст. Ни единого слова.
Робиронион молча склонил голову в знак согласия, прижав руку к сердцу.
— Хорошо, — неуверенно ответил Пётр, не в силах до конца осознать весь ужас и величие этого выбора.
Вождь сошёл с каменного пьедестала и медленно приблизился к сыну. Движения его были полны торжественной тяжести. Сняв с собственной шеи массивный кулон из отполированного чёрного камня, он надел его на Робирониона.
— Он не позволит чужим богам найти твою душу. — голос старика был тих, но в его глазах мелькнула фиолетовая тень — отсвет чего-то древнего и нечеловеческого.
Затем вождь развернулся к свите, и его голос, мощный и звенящий, громыхнул под сводами храма:
— Наши враги жаждут не только наших земель и наших тел! Они хотят стереть саму память о нас, превратить нашу историю в прах! Но пока жив хоть один из нас, пока бьётся хоть одно сердце, в котором мы живы, — они уже проиграли!
Снаружи донёсся новый, оглушительный взрыв. Своды содрогнулись, с потолка заструилась пыль. И в этот миг показалось, что каменные воины в нишах вздрогнули. Тени заплясали на их неподвижных лицах, и в напряжённой тишине, последовавшей за взрывом, они словно замерли в шаге от того, чтобы сокрушить свои оковы и ринуться в последний бой.
— Бегите! — обернулся вождь к Петру, и его голос прозвучал как удар грома. То пламя, что зажглось в его глазах на утёсе, теперь пылало неистовым пожаром. — Ваше время здесь истекло!
— Войска сошли с корабля! — раздался голос Герберта в рации.
— Спускайся, мы уходим, — ответил Пётр, выбегая из храма.
IV
Солдаты, высадившись с кораблей, развернулись в грозную линию и методично двинулись вглубь острова, выжигая всё на своём пути.
Темнокожие аборигены в ужасе разбегались, но свинцовый град настигал их быстрее. В воздухе, пропахшем морем и дымом, повисли отчаянные крики, один за другим обрываемые сухими хлопками выстрелов.
— Сэр, что прикажете делать с детьми? — юный солдат с бледным от напряжения лицом подбежал к офицеру, неподвижно стоявшему с биноклем.
Офицер медленно опустил бинокль. Его лицо было бы бесстрастной маской, не будь в уголках губ застывшей гримасы холодного отвращения.
— Вы прекрасно знаете устав, рядовой. Никакого балласта.
— А с женщинами? — встрял другой, коренастый солдат, с ехидной ухмылкой держа за волосы худенькую, дрожащую от страха девушку.
— Делайте что хотите. — офицер брезгливо поморщился, вновь поднося бинокль к глазам. — Но помните о главном. После ваших утех — всех в кандалы и на корабль. Империя нуждается в рабочих руках.
— Тёмненькую я ещё не пробовал! — самодовольно крикнул коренастый солдат. Среди солдат поднялся адский хохот, похожий на лай своры, спущенной с поводка собак.
***
— Обстановка? — Пётр приник к земле рядом с Гербертом, который, укрывшись в зарослях, изучал местность в бинокль.
— Ничего хорошего, — сквозь зубы процедил Герберт. — Их несколько сотен. Уже два поселения стёрли в пепел. Пленных гонят в кандалах.
— Ваш корабль стоит у северного мыса, — беззвучно возник рядом Робиронион. — Там ветер дует в нашу сторону. Пока тихо.
Пётр кивнул, его лицо стало решительным.
— Время на исходе. Выдвигаемся. Немедленно. — Он положил руку на плечо Герберта, чувствуя, как под униформой тот дрожит от бессильной ярости.
Солдат резко опустил бинокль. В его глазах стояло холодное, животное отвращение.
— Ублюдки, — это прозвучало не как ругательство, а как приговор.
Отведя глаза, он поднялся и направился вслед за Робиронионом вглубь джунглей.
— Они уничтожают бесценные знания! — сдавленно прошептал Леонид, с болью глядя на зарево пожаров. — Эта земля — живой архив! Каждый камень, каждое растение… здесь скрыты тайны, которые мы только начали приоткрывать! Вся местная фауна — виды, неизвестные науке… всё это превращается в пепел!
Профессор с тоской обвёл взглядом дымящийся горизонт, но Уильям Форд мягко перехватил его взгляд.
— Не тревожьтесь, — твёрдо сказал геолог, придерживая рукой набитый портфель. — Я спас самое ценное. Все пометки, все записи. Наши открытия в безопасности.
— А можем ли мы подумать о том, как бы самим отсюда спастись!? — голос Степана взвизгнул, переходя на истерический визг. Он дрожал мелкой дрожью, обхватив себя за плечи. — Желательно в целости и сохранности! Все ваши тайны помогут нам мало, если мы станем частью местной экосистемы в виде удобрения!
V
— Что это за твари?! — закричал солдат, наставляя ружьё на беловолосого аборигена, чья кожа в полумраке будто светилась изнутри.
— Шеренга, огонь! Никого не брать живыми! — прохрипел командный голос офицера.
В то же мгновение в строй солдат вонзился град копий и стрел с обсидиановыми наконечниками. Острый вулканический камень с лёгкостью разрывал кожу и мясо, прибивая людей к земле.
— Взрывчатка! — кто-то крикнул, швырнув в сторону аборигенов длинный предмет с шипящими фитилями.
Оглушительный взрыв разметал камни и тела, на мгновение озарив поле боя адским заревом. Красный туман окутал поселение.
***
А в сердце храма, под древними сводами, вершилось нечто непостижимое.
— О, боги! Настал час разделить участь предков! — воскликнул вождь, падая на колени.
Его свита, взявшись за руки, замкнула вокруг него хоровод. Их движения, сначала ритуально-размеренные, перешли в хаотичную, исступлённую пляску, напоминающую конвульсии.
Вождь возвёл руки, взывая к невидимым силам. Слова древнего наречия, полные мощи, вырывались из его глотки. Руны, коими было исписано его тело, вдруг засияли в полумраке. Красная кожа засверкала, словно раскалённый металл. Плоть начала трещать с звуком горящего дерева. Старик не выдержал боли и рухнул на колени, не отводя взгляда от свода. Его собственные кости разрывали плоть, выходя наружу. Свита, не обращая внимания на ужас происходящего, продолжала безумный танец.
В храм ворвались солдаты. Не разбирая целей, они открыли шквальный огонь. Одна из пуль попала в голову каменной статуи — и из пролома, с тихим журчанием, хлынула алая кровь.
— Отставить огонь! — рявкнул офицер, входя в зал. Его взгляд, полный холодного отвращения, скользнул по дёргающимся в трансе аборигенам.
Он не спеша расстегнул кобуру, достал пистолет и принялся методично, почти механически, расстреливать каждого пляшущего. Выстрелы эхом раскатывались под сводами, смешиваясь с предсмертными хрипами.
— Приматы… — сказал офицер, доставая платок из нагрудного кармана и вытирая лицо.
Вождь, истекая кровью и разодранный собственными костями, всё ещё стоял на коленях. Его взгляд, полный неземного спокойствия, был прикован к отверстию в своде, сквозь которое лился холодный свет полной луны.
Офицер приблизился, наклонился, повинуясь его взгляду. На мгновение в его глазах мелькнуло нечто, кроме ненависти — быть может, тень любопытства. Он выпрямился, вновь окинул старика взглядом, полным отвращения, приставил дуло к его виску и нажал на курок. Выстрел прозвучал кротко и уверенно. Солдаты, застывшие в напряжении, с опаской наблюдали за разворачивавшейся картиной. Со смертью старика их страх улёгся — им показалось, что жуткий ритуал прерван. Но офицер лишь его закончил.
С последним хриплым вздохом старика земля содрогнулась. Его тело обратилось в камень, и из глубин донёсся тяжкий стон. Из трещин в каменном полу поднялся песчаный туман — не золотистый, а пепельно-серый. Холодные щупальца мглы окутали каждого солдата.
— Что это?! — крикнул офицер, но отряд уже поглотила паника.
Началась беспорядочная стрельба. В слепой, животной жажде уничтожить невидимого врага они палили куда попало. Пули со свистом пронзали воздух, рикошетя от стен, но смерть от свинца никого не настигла. Крики и выстрелы стали затихать, заглушаемые нарастающим, костяным хрустом. Панический хор умолк. Храм пополнился новым отрядом — отрядом каменных солдат, застывших в позах агонии и неизбежного ужаса.
Пепельная мгла вырвалась из стен храма и бурей пронеслась по острову, обращая незваных гостей в каменные изваяния. Выжившие аборигены знали, что их ждёт. Все как один направились к святилищу. Земля содрогнулась с новой, неведомой силой. Пол храма разверзся, и из чёрных бездн с оглушительным рёвом хлынула ледяная вода. Это была не морская волна — это боги пришли забрать свою дань. Остров, исполнив последнее предназначение, начал уходить под воду, унося с собой и пепел врагов, и кости предков.
***
— Что там творится? — взвизгнул Степан, дрожащей рукой указывая на гигантский столб пепельного тумана. Он не просто висел в воздухе — он извивался, словно живой.
— Бежим! Быстрее! — закричал Робиронион, и в его глазах вспыхнул животный ужас. Он узнал эту мглу — то было не облако, а дыхание богов.
— Целься! Огонь! — донёсся с фланга крик.
Группа солдат, заметившая беглецов, развернулась в их сторону. Герберт, не сбавляя шага, выхватил револьвер и принялся отстреливаться на ходу.
— На борт! Все на борт! — скомандовал Пётр, прикрывая отход группы.
Внезапный крик боли заставил всех обернуться. Герберт рухнул на землю, хватаясь за плечо, из которого сочилась алая струя.
— О, господи… — прошептал Степан.
Забыв о страхе, он бросился к раненому и, подставив плечо, помог солдату подняться.
В этот миг с преследователями случилось необъяснимое. Их крики сменились воплями. Они побросали оружие и ринулись прочь, но было поздно. На глазах у экспедиционной группы их фигуры потемнели, застыли и обратились в каменные фигуры, запечатлевшие миг абсолютного ужаса.
Земля под ногами затрещала. Остров с оглушительным гулом начал погружаться в пучину, затягиваемой гигантской воронки.
— Впереди корабль! — кто-то указал на горизонт.
Там, под белым флагом, виднелось судно. Выжившие солдаты в панике пытались добраться до него. Заметив на палубе «Охотника» темнокожего юношу с белыми волосами — живое доказательство их поражения, — они открыли по яхте яростный огонь.
— Держаться! — Степан, стиснув зубы, вцепился в штурвал, отчаянно пытаясь вырвать судно из смертоносного ливня свинца.
Но «Охотника» уже затягивало обратно — к гибельной воронке, пожиравшей остров.
Раздался новый залп. Степан вдруг почувствовал, будто его ударили в грудь огромным молотом. Он вздрогнул, его пальцы разжались, и он, пуская алые пузыри, бесшумно скользнул за борт. Команду, оставшуюся без управления, отшвырнуло по палубе. Корабль, подхваченный течением, понёсся к водовороту.
Словно примат, на лету огибая препятствия, Робиронион рванулся к штурвалу, используя всю свою нечеловеческую ловкость. Он вцепился в него, мышцы напряглись до предела. Медленно, с нечеловеческим усилием, он начал разворачивать тяжёлое судно, борясь с водоворотом, что тянул их в бездну. С каждой секундой воронка отступала, её рёв стихал. И когда измученные люди осмелились поднять головы, они увидели перед собой лишь бескрайний, спокойный океан. Острова, солдат, аборигенов — ничего не осталось. Всё исчезло, не оставив и следа.
— А где Степан? — почти вскрикнул Форд, с ужасом озираясь по палубе.
Герберт, бледный от потери крови, мрачно бросил, глядя в сторону:
— На дне морском. Остался там.
— Как ты можешь так говорить?! — взорвался Форд, его голос дрожал от гнева и горя. — Он же спас тебе жизнь! Вытащил тебя, когда ты был ранен!
— Знаю я! — рявкнул Герберт, с силой сжав кулаки, и тут же скривился от боли в плече. — Не напоминай… и без того тошно.
Он тяжело выдохнул, и когда заговорил снова, в его голосе не было злобы — только усталая, тяжёлая горечь.
— Погиб он… храбро. Спасая нас всех. И меня в том числе…
***
— Где ты научился так управлять судном? — с нескрываемым уважением спросил Пётр, подходя к гиганту.
Тот обернулся, и на его лице расплылась самодовольная, почти мальчишеская улыбка.
— В нашем племе… — начал он бодро, но голос внезапно оборвался.
Словно невидимый удар обрушился на него. Робиронион рухнул на колени. Из сжатых губ хлынула густая струя крови. Вместо слов из горла вырвался лишь мучительный, клокочущий стон. Вся группа в ужасе бросилась к нему.
— Что с ним? Ранение? — крикнул Леонид.
— Я не видел, чтобы в него стреляли! — ответил Пётр, стоя над ним.
Робиронион, стоя на четвереньках, тряс головой, его могучие плечи содрогались в немом спазме. Он пытался что-то сказать, отплёвываясь, но изо рта вылетали только багровые сгустки. С последним судорожным усилием он выплюнул на окровавленную палубу окровавленный кусок плоти.
Сначала никто не мог понять, что это. Но через мгновение леденящий ужас сковал всех. На палубе, в луже его же крови, лежал его собственный, откушенный язык.
Робиронион поднял глаза. Но его взгляд стал другим — жестоким, суровым. Это был уже другой человек.
VI
— Роберт Кук! — торжественно начал Пётр, с лёгкой улыбкой подходя к великану. — Имею честь поздравить с успешным окончанием Тенбградского университета и вручить диплом штурмана дальнего плавания.
Он достал из потёртой кожаной сумки аккуратно свёрнутый документ с печатями и протянул его ошеломлённому гигантскому юноше. Робиронион с немым непониманием смотрел то на бумагу, то на Петра.
— А это… — капитан продолжил, вкладывая ему в руку новенький паспорт, — твои новые документы.
Он выдержал паузу, давая тому осознать происходящее.
— Я не мог позволить, чтобы лучший рулевой, спасший мой корабль и всю команду, рисковал свободой из-за отсутствия бумажек.
На обычно невозмутимом лице Робирониона промелькнула целая буря эмоций: сначала недоверие, затем медленное осознание и, наконец, — редкая, сияющая улыбка, в которой читались безмерная благодарность и обретённая принадлежность к новому миру.