Глава 10

Глава 10

 Дорога на край Западного сектора отняла у них двое суток. В мире, где скоростные магистрали просматривались тепловизорами Директората, перемещаться приходилось по темным «швам» старой Европы.

 Лихтенштейн больше не был тихим альпийским княжеством. После Великой Оцифровки 2030 года его превратили в закрытую «зону релаксации» для чиновников Регионального Совета. Пока в Секторе 4 людей накачивали «Корректорами», превращая в безымянных рабочих, здесь, за высокими горными кряжами, кипела совершенно другая жизнь. Здесь правящая элита покупала то, что сама же запретила остальным: неразбавленный алкоголь, настоящую еду и подлинные, не отфильтрованные эмоции.

 Гриф ввел Марка, Еву и отца Томаша в Вадуц через старый дренажный коллектор, уходящий в ущелье.

Их целью был «Клуб „Графский замок“» — громоздкое трехэтажное здание XIX века из серого альпийского гранита, спрятанное в густом еловом лесу на склоне горы.

Внутри стоял тяжелый полумрак, густо пахнущий дорогим табачным дымом, воском и винтажным  парфюмером. В нижних залах, за бархатными портьерами, тихо играл живой рояль.

Хозяйка заведения приняла их в глубоком подземном винном погребе, куда не дотягивался сигнал городских глушилок.

Графиня Элеонора фон Вальдбург сидела в глубоком кожаном кресле с бокалом темного рейнского вина. Ей было далеко за шестьдесят, но строгая осанка, безупречно уложенные седые волосы и проницательный, холодный взгляд выдавали в ней человека древней, до цифровой аристократии. На ее шее поблескивала нить натурального жемчуга — роскошь, за которую в Секторе 4 отправляли на бессрочную дезинфекцию.

Она смерила троицу гостей быстрым, цепким взглядом, задержавшись на Марке.

— Публикатор и беглый «Объект», — тихо произнесла Элеонора. Ее голос был низким, слегка бархатистым от старого табака. — Томаш, ты привел в мой дом людей, за головами которых Женева уже отправила ликвидационные группы первого класса.

— Они несут то, что ты просила четырнадцать лет, Элеонора, — священник сделал шаг вперед, доставая из-под плаща кожаный тубус. — Папку «Прозрачность» и оригиналы приходских метрик.

Графиня медленно поставила бокал на стол. На ее строгом, ухоженном лице не отразилось ни одной эмоции, но пальцы, сжимающие ножку хрусталя, слегка побелели.

— Ты рисковал всем, Томаш, — сказала она.

— В нашем возрасте остался только один риск — умереть в мире, где у людей забрали души, — ответил священник.

 Гриф, разглядывавший позолоченные подсвечники на стенах, цинично фыркнул: — Красивые слова, святой отец. Но давай ближе к делу. Графиня, ваши девчонки готовы рисковать шкурой ради этого бумажного хлама? Директорат выжжет это гнездо за пять минут, если узнает, что вы держите здесь типографские матрицы.

 Элеонора медленно поднялась с кресла. Ее шелковый пепельный халат бесшумно скользнул по каменному полу.

— Не суди о моих людях по их профессии, Вадим, — строго ответила графиня. — Директорат думает, что создал из моего дома бордель для снятия стресса своих чиновников. Они считают, что женщины, которые работают здесь — просто падшие, сломленные существа, готовые на всё ради дозы чистого морфия или горсти цифровых кредитов.

Она подошла к тяжелой дубовой двери в конце погреба, повернула старинный бронзовый ключ и толкнула створку.

Марк, Ева и Гриф шагнули вслед за ней и замерли.

За дверью находился не склад элитного алкоголя. Это был гигантский, тщательно замаскированный печатный цех. На стеллажах стопками лежали рулоны настоящей, плотной бумаги. А в центре помещения гудели два старых, механических типографских станка «Heidelberg» 1970-х годов — без единого цифрового чипа, работающие от автономного дизельного генератора.

У станков работали женщины.

Те самые девушки в шелковых платьях и с ярким макияжем, которых Марк видел пять минут назад в верхних залах заведения. Они не выглядели жертвами. Их лица были собранными, жёсткими и невероятно сосредоточенными.

Одна из них — молодая девушка с глубоким шрамом на ключице, скрытым под кружевным колье — аккуратно вручную заправляла ленту с чернилами в барабан станка. Вторая раскладывала по ящикам свежей напечатанные листовки.

— Каждая из них потеряла семью в 2029-м, — тихо проговорила Элеонора, глядя на своих девушек с едва заметной гордостью. — Директорат думает, что они обслуживают их инспекторов за деньги. На самом деле они каждый вечер вытягивают из пьяных женевских кураторов пароли, имена, адреса закрытых складов и графики движения патрулей.

Девушка со шрамом подняла head, вытерла испачканный чернилами лоб тыльной стороной ладони и посмотрела на Марка:

— Мы знаем, кто вы такой, Публикатор. Вы зачитывали с трибуны приговор моему брату в 31-м. Вы сказали, что его «профиль нестабилен», и его забрали в зачистку.

Марк опустил глаза: — Я…