Глава 22

•  Марк смотрел на пульсирующую над клавишей форматирования багровую плашку. Сухое тиканье хронометра на прозрачной консоли казалось громче автоматных очередей, рвавших верхние ярусы завода.

Жертва не могла быть абстрактной. В таких уравнениях не бывает чистых рук.

— Марк… — голос Евы прозвучал шепотом, но в нем не было страха. Было лишь страшное, окончательное понимание. — Ты не сможешь с этим жить. Ты построил всю свою жизнь на том, чтобы исправлять чужие приговоры. Если ты нажмёшь эту клавишу и сожжешь полторы тысячи душ на орбите… ты станешь тем, кем был Коршунов.

— Кто-то должен это сделать, Ева, — сухими губами произнес Марк, не сводя глаз с Коршунова. — Если мы замешкаемся, китайцы прорвутся сюда через три минуты. Они забракуют Землю и сделают «Гелиос» своим личным питомником.

— Нет, — Ева шагнула вперед. Ее тонкая, израненная рука легло поверх руки Марка, мягко, но настойчиво отводя его пальцы от консоли. — Не ты.

Коршунов ухмыльнулся — мертвой, горькой ухмылкой человека, победившего в споре: — Девчонка умнее тебя, часовщик. Она понимает…

— Замолчи! — рявкнула Ева, и её винтовка упёрлась прямо в подбородок фарм-магната. — Ты думал, что создал идеальную матрицу, Коршунов? Ты запер людей на орбите в клетку, сделав их калеками без земных ферментов. Но ты забыл, как работает выбор.

Ева повернулась к Марку. В ее глазах, где еще вчера горел только дикий огонь трущоб, теперь было нечто иное — ледяная, абсолютная решимость.

— Марк, перенаправь энергоканал.

Марк замер: — Что?

— Ты сказал, что ты не лидер. Ты тот, кто держит механизм. Так держи его! — Ева указала стволом на консоль. — Переведи питающий импульс Гренландских станций с квантовой связи на полный сброс баз данных. Это убьет терминал здесь, на Земле. Он выгорит дотла.

— Ева, без терминала «Гелиос» начнет угасать, — быстро сказал Марк. — Через 72 часа…

— У них будет 72 часа, Марк! — перебила она. — Не мгновенная смерть от твоей кнопки, а 72 часа. Архив Окафора уже в сети. Люди на Земле просыпаются. За эти три дня Подполье и проснувшиеся ученые Европы смогут собрать мобильный передатчик. Это их шанс выжить. Наш шанс остаться людьми. Но чтобы выжечь этот терминал и не дать Директорату перехватить код… кто-то должен замкнуть цепь вручную. Изнутри заблокированного гермообъема.

Марк почувствовал, как земля уходит из-под ног. Плата за выгорание квантового ядра — высоковольтный биометрический замыкатель. Тот, кто держит контакт, сгорит вместе с терминалом, когда энергия Гренландии ударит в ядро.

— Нет, — отчеканил Марк. — Я не оставлю тебя здесь.

— Ты нужен им там, — Ева посмотрела на него с нежностью, которой он никогда у нее не видел. — Ты — голос, которому поверила Женева. Ты — тот, кто может провести их через хаос. А я… я всегда была просто девчонкой с резаком, которая защищала свой дом. Настал момент защитить нечто большее.

— Прекратите этот балаган! — визгливо закричал Коршунов, теряя самообладание. Он попытался нажать на спуск, но Ева, даже не глядя, сбила его руку быстрым, коротким ударом приклада.

Коршунов рухнул на бетон, пистолет отлетел в сторону.

— Марк. Время, — тихо сказала Ева, ее рука уже сжимала массивный медный рубильник ручного замыкания цепи. — Посмотри на часы.

Марк посмотрел на латунный хронометр. Стрелка доходила до двенадцати.

Его прагматизм — его броня, его защита от чувств — рушилась в пыль. Он мог рассчитать любой маршрут, взломать любой замок, перехитрить три директората… но он не мог просчитать эту жертву. Потому что это была жертва не ради цифр в реестре. Это была жертва ради него.

— Я закрою гермодверь снаружи, — прошептал Марк. Голос предал его, став чужим и хриплым.

— Закрой, — улыбнулась Ева. — И сделай так, чтобы эта улыбка в Женеве не была последней.

Марк схватил сбитого с ног, оглушенного Коршунова за воротник кителя и волоком потащил его к выходу из операторской. На пороге он остановился и обернулся.

Ева стояла у квантового луча, держась за рубильник. Свет фиолетового пламени отражался в ее глазах.

Тяжелая стальная гермодверь с шипением зажимающих уплотнителей начала опускаться, разделяя их навсегда.

За секунду до того, как сталь наглухо перекрыла проем, Марк успел увидеть, как Ева с усилием опустила рычаг вниз.

Раздался не взрыв.

Раздался оглушительный, чистый, высокочастотный гул. Вся энергия майнинговых кластеров Гренландии, миллионы мегаватт, заблокированные в одной точке, хлынули в подземный терминал Братиславы.

Через стальные стены было видно, как операторская вспыхнула слепящим, неземным белым светом. Квантовый трансивер рассыпался в пыль. Связь с «Гелиосом-0» была разорвана. Братиславский узел выгорел до основания, запечатав секрет Коршунова в расплавленном бетоне.

Наверху, сквозь пробитый потолок коллектора, валил дым. Перестрелка китайских и американских отрядов затихала — их сенсоры зафиксировали полную гибель объекта, за который они сражались.

Марк стоял в темном коридоре. У его ног скулил и кашлял сломленный, потерявший все Виктор Коршунов — человек, чья великая мечта только что превратилась в горстку пепла.

Марк медленно опустился на одно колено, поднял с пола свой латунный хронометр. Механизм внутри продолжал идти.

Тик. Так. Тик. Так.

Ева дала миру и людям на орбите 72 часа. И Марк Эверс — человек, который никогда не хотел быть лидером, — поднял тяжелый взгляд на выбитую взрывом лестницу, ведущую на поверхность.

У него оставалось три дня, чтобы совершить невозможное.