Глава 38

• Глава: Кровь и Земля

  Пока в верхних штабах Женевы и Колорадо шли сухие рокировки, на юге от границы сгоревшего Техаса мир жил по совсем другим законам.

В цокольный узел связи Женевы Гриф привел человека, доставленного через закрытый южный коридор. Это был не высший руководитель подполья, а курьер — доверенное лицо одного из командующих латиноамериканской связью «La Sombra» («Тень»).

Посланника звали Матео. На его загорелом, покрытом пылью лице выделялись внимательные, настороженные глаза. Он был одет в потертую кожаную куртку и выцветшую бандану, а на шее поблескивал амулет из засушенных трав и выточенной из кости детали от старого радиоприемника.

— Он прошёл через южные кордоны без единого электронного пропуска, — хмуро проговорил Гриф. — Мои люди перехватили его во Франции. Приплыл на старом деревянном паруснике. Без датчиков. Без GPS. По звездам.

 Марк молча разглядывал гостя. Матео не знал деталей встречи на платформе «Атлас» и тем более не ведал о секретах «Объекта-12» — эта информация оставалась доступной лишь единицам. Но он принес кое-что другое. Посланец подошел к столу и положил в центр спелый, настоящий апельсин.

В комнате мгновенно пахнуло цитрусом, землей и солнцем — запахами, о которых в промерзшей Европе почти забыли.

— Мой командир просил передать это, часовщик, — произнес Матео на чистом испанском с резким акцентом. — Чтобы вы помнили, как пахнет живая земля.

— Как вы миновали глубоководные сканеры Панамерики в Атлантике? — спросил Марк.

Матео тихо ухмыльнулся: — Сканеры ищут металл, сигналы и электричество. А мы плыли на дереве и пеньковых канатах. В Колорадо думают, что контролируют весь континент. Но они смотрят только в свои мониторы.

— Нам казалось, что Южный сектор полностью подавлен «Статиком», — проговорил Окафор.

— Панамерика видит только то, что хочет видеть, — отрезал Матео. — Они прислали свой химикат в наши деревни тридцать лет назад. Но наши люди тысячелетиями учили детей травам и выживанию. Наши бабки мешали их химию с горьким отваром коры и перцем. Половина наших семей даже не «уснула»! Они просто притворялись спящими, когда над фавелами летали их дроны.

Марк замер. В его разуме, привыкшем к математическим моделям Коршунова, пробилась ослепительная вспышка.

— Вы не потеряли способность чувствовать… — тихо сказал Марк.

— Мы не потеряли способность жить, — поправил Матео. — Пока их био-лаборатории сидят в стерильных бункерах и гадают, почему их общество вырождается, у нас в горах Сьерра-Мадре рождаются дети. У них нет иммунитета к эмоциям, потому что эмоции — это наша кровь. Земля оказалась сильнее их формул.

Матео посмотрел Марку прямо в глаза: — Я не знаю, о чем вы спорите с Колорадо и о чем молчат ваши карты. Мой командир прислал меня сказать одно: если Панамерика пойдет на вас открытой войной, вы будете не одни. У нас на Юге есть миллионы людей, которые научились обходить их алгоритмы.

Матео подался вперед: — Покажите им, что их «Статик» больше не работает. А мы ударим по их тыловым базам в Панаме. Когда они поймут, что их идеальный мир окружен живыми людьми… их система рухнет.

Матео повернулся и молча вышел в сопровождении Грифа.

Марк посмотрел на апельсин на столе, а затем на свой латунный хронометр. Впервые за долгое время он понял: идеальный механизм, который он пытался построить, был не единственным решением. Чтобы победить стерильную смерть Директората, нужна была не просто новая машина… нужна была сама жизнь.