Цвет

Однажды я снова начала рисовать. Не потому, что психолог посоветовал арт-терапию. Не потому, что врач сказал найти себе занятие. Не потому, что мне нужно было отвлечься, развить мелкую моторику или каким-нибудь ещё правильным терапевтическим способом вернуть себя к нормальной жизни. Я просто достала краски. Наверное, это и было самым важным. Мне захотелось.После психоза желания возвращались медленнее всего. Сначала вернулись потребности. Спать. Есть. Пить. Лежать. Иногда — чтобы меня никто не трогал. Потом вернулись обязанности. Выпить таблетки. Помыться. Почистить зубы. Ответить на сообщение. Выйти из дома. Сходить к врачу. Вернуться на работу. Проверить тетради. Купить продукты. Человек вообще может довольно долго существовать исключительно на глаголе «надо». Надо встать. Надо поесть. Надо одеться. Надо выйти. Надо поговорить. Надо прожить сегодняшний день. А «хочу» где-то теряется. Сначала даже не замечаешь его отсутствия. Потому что когда плохо, желания кажутся роскошью. Какая разница, чего тебе хочется, если половина сил уходит на то, чтобы просто принять душ?

До болезни я никогда не задумывалась, сколько энергии требуют совершенно бесполезные вещи. Например, рисование. Чтобы рисовать, сначала нужно захотеть рисовать. Потом найти бумагу. Достать краски. Налить воду. Выбрать кисточку. Сесть. Придумать, что именно ты хочешь нарисовать. А потом ещё остаться за столом достаточно долго, чтобы это закончить. Огромный производственный процесс. И в результате у тебя появляется кусок бумаги, который совершенно не помогает оплачивать счета, не кормит тебя, не делает квартиру чище и не решает ни одной проблемы. Прекрасно. Когда-то я обожала именно такие вещи.

Я вообще всегда любила создавать что-нибудь из ничего. Рисунок. Открытку. Историю. Красивую фотографию. Можно взять совершенно обычный предмет и зачем-то сделать его красивее. Можно поставить чашку ближе к окну, потому что там свет лучше. Можно десять минут выбирать ракурс завтрака, который через пятнадцать минут всё равно будет съеден. Можно купить красивый блокнот и потом жалеть писать в нём, потому что страницы слишком хорошие. Можно рисовать цветы, хотя вокруг и без тебя существует несколько сотен тысяч видов настоящих цветов. В этом нет никакого практического смысла. Наверное, поэтому это так похоже на жизнь.

После психоза всё это куда-то исчезло. Не сразу. Я вообще тогда плохо понимала, что именно исчезает. Просто мир постепенно разделился на две категории: необходимо и не сейчас. Рисование оказалось во второй. Как и многое другое. Не сейчас. Потом. Когда станет лучше. Когда появятся силы.

Когда голова станет яснее. Когда я снова буду собой. Это «потом» могло длиться бесконечно.

А потом однажды я достала бумагу. Не помню, что именно подтолкнуло меня. Может быть, ничего. Мне нравится думать, что ничего. Что желание просто появилось. Маленькое. Неуверенное. Как будто кто-то внутри меня осторожно поднял руку:

А можно мы сегодня что-нибудь нарисуем?

И я почему-то ответила:

Можно.

Я положила перед собой лист. Плотный. Немного шероховатый. Провела по нему пальцами. Мне всегда нравилась бумага для акварели. Она уже сама по себе обещает что-нибудь красивое. Даже совершенно пустая. Я достала краски. Стакан. Налила воду. Разложила кисточки. И вдруг почувствовала себя странно. Будто выполняю движения человека, которым когда-то была. Руки помнили. Вот сюда воду. Вот так намочить кисточку. Вот здесь краска. Смешать. Попробовать на краю. Слишком темная. Добавить воды. Так лучше.

Я не собиралась рисовать ничего сложного.Никаких лиц. Никаких пейзажей. Никаких огромных картин о страдании человеческой души. Мне хотелось маленьких цветных квадратов. И растений. Просто растений. Наверное, после всего произошедшего мой внутренний художник тоже решил не выпендриваться.

Давайте сегодня без символизма. Нарисуем веточку.

Отличный план.

Первый квадрат получился синим. Краска легла неровно. Где-то темнее. Где-то почти прозрачная. По краям вода растеклась чуть дальше, чем я собиралась. Раньше я могла бы раздражаться. Исправлять. Пытаться сделать аккуратнее. А тогда просто смотрела, как пигмент впитывается в бумагу. Мне нравилось. Синий был красивым. Просто синим. Не знаком. Не посланием. Не кодом. Не чем-то, что нужно расшифровать. Синий означал синий. И этого было достаточно.

Когда краска немного подсохла, я взяла черную ручку. Нарисовала тонкую ветку. Несколько листьев. Маленькие ягодки. Посмотрела. Неплохо. Рядом сделала ещё один квадрат. Бирюзовый. Потом фиолетовый. Зелёный. Жёлтый. Снова синий. Цвета постепенно занимали белый лист. Один за другим. Маленькими окнами.

Я макнула кисточку в зелёную краску. Потом в синюю. Смешала. Получился бирюзовый. Я посмотрела на него и подумала: Красивый. Всего одно слово. Но я давно его не думала вот так. Не потому, что знала: это должно считаться красивым. Не потому, что кто-то другой сказал, что красиво. Не потому, что нужно было подобрать правильное определение. Мне действительно понравился цвет. Я захотела посмотреть на него ещё.

Когда-то я постоянно замечала красивое. Мне для этого почти ничего не требовалось. Красивый свет на стене. Чашка кофе. Облака. Цветы. Чужое пальто. Тени от деревьев. Отражение фонаря в мокром асфальте. Чьи-нибудь серьги. Маникюр. Окно вечером. Какая-нибудь совершенно дурацкая тарелка, которую почему-то срочно хотелось купить. Я могла остановиться посреди улицы ради фотографии вещи, которую остальные даже не замечали. Мне нравилось собирать такие моменты. Будто мир постоянно рассыпал вокруг мелочь, а я подбирала ее и складывала в карманы. Смотрите. Вот еще красивое. И ещё. И здесь.

Потом красота исчезла. Нет. Это неправильно. Красота никуда не исчезала. Мир всё это время продолжал старательно быть красивым без моего участия. Небо меняло цвета. Цветы распускались. Осенью листья становились жёлтыми. Кофе всё так же оставлял пену на стенках чашки. Утром солнце всё так же попадало на стены. Люди красиво одевались. Кто-то ставил вазу на подоконник. Кто-то фотографировал свой завтрак. Кто-то покупал цветы просто потому, что захотелось. Красота продолжала происходить. Исчезла я, которая её замечала.

Наверное, депрессия вообще многое не отнимает физически. Она оставляет вещи на месте. Вот музыка. Вот краски. Вот любимая одежда. Вот улица. Вот друзья. Вот книги. Вот ты. Всё здесь. Просто между тобой и всем этим появляется стекло. Ты видишь. Но не дотягиваешься. Знаешь, что когда-то это приносило радость. Помнишь даже, как именно. Но воспоминание о чувстве и само чувство — совершенно разные вещи.

А теперь передо мной лежал маленький жёлтый квадрат. На нем — тонкая чёрная веточка с красными ягодами. Я смотрела на него. И мне нравилось. Очень простое чувство. Настолько простое, что раньше я никогда не подумала бы считать его достижением.

Я нарисовала следующий. Потом еще. Иногда ошибалась. Одна линия получилась толще, чем хотелось. Один листик — кривой. На одном квадрате краска растеклась. Я посмотрела. Ну и ладно. Раньше я часто хотела, чтобы всё получалось красиво сразу. Теперь мне было достаточно того, что оно вообще получалось.

Вода в стакане постепенно становилась грязной. Сначала голубой. Потом какой-то неопределённой зелёно-серой. Я промывала кисточку, вытирала её, снова набирала цвет. На пальцах появилась краска. На столе лежали ручки. Кисти. Палитра. Какие-то бумажки. Обычный творческий бардак. Я посмотрела на него и вдруг поймала странное ощущение. Мне этого не хватало. Не порядка. Наоборот. Вот этого бардака. Следов того, что я чем-то увлечена.

Когда на столе лежат вещи не потому, что мне не хватило сил их убрать. А потому, что я прямо сейчас что-то делаю. Какая огромная разница между двумя видами беспорядка.

В какой-то момент я поняла, что прошло довольно много времени.

Я не смотрела на часы. Не считала минуты. Не думала:

Когда я уже закончу?

Я просто сидела. Рисовала. Иногда откидывалась назад, чтобы посмотреть. Иногда подносила лист ближе. Выбирала следующий цвет. И вдруг заметила ещё кое-что. Я уже довольно долго не думала о себе. Не думала о психозе. Не думала о больнице. Не вспоминала санитаров. Не думала о лекарствах. Не анализировала, достаточно ли хорошо работает моя голова. Не проверяла собственные мысли. Не спрашивала себя, когда окончательно выздоровею. Не думала, сколько у меня осталось сил. Не пыталась понять, нормальная ли я. Передо мной была гораздо более важная проблема: сюда нужен еще один листик. Я дорисовала листик. Посмотрела. Нет. Ещё один. Вот теперь нормально. Наверное, именно тогда я впервые почувствовала разницу между тем, чтобы не болеть, и тем, чтобы жить. Это не одно и то же.

Можно не находиться в психозе. Не видеть знаков. Не слышать тайных сообщений. Знать своё имя. Понимать, где находишься. Принимать лекарства. Спать. Есть. Разговаривать. Работать. И всё равно ещё не совсем жить. Потому что жизнь начинается где-то после необходимого. Там, где появляется: Мне интересно. Мне нравится. Я хочу.

Я посмотрела на свои квадратики. Их стало двенадцать. Двенадцать маленьких окон. Синий. Бирюзовый. Фиолетовый. Салатовый. Тёмно-зелёный. Голубой. Жёлтый. Снова синий. Серо-зеленый. Ещё бирюзовый. Фиолетовый. Жёлтый. На каждом — растение. Веточка. Листья. Ягодки. Ничего выдающегося. Ничего такого, что нужно выставлять в галерее и стоять рядом с бокалом шампанского, объясняя журналистам глубокий смысл композиции.

Хотя было бы забавно.

— Что вы хотели сказать этой работой?

— Вот здесь веточка.

— А глубинный смысл?

— Мне понравилась веточка.

Я улыбнулась. И это тоже произошло само.

Раньше я думала, что возвращение к себе должно ощущаться грандиозно. Как в кино. Музыка становится громче. Героиня выходит на улицу. Солнце. Ветер в волосах. Она наконец улыбается. Конец тяжелой главы жизни. Начало новой. В реальности никто не включил музыку. Я сидела дома. Передо мной стоял стакан грязной воды. На пальце засохла зелёная краска. Одна кисточка закатилась куда-то под бумагу. И я была счастлива от того, что фиолетовый квадрат получился особенно удачным.

Наверное, настоящее возвращение именно так и выглядит. Настолько тихо, что сначала его можно не заметить.

Я долго рассматривала рисунок. Выбирала любимый. Этот. Нет. Наверное, синий. Хотя зеленый тоже хороший. А на жёлтом мне нравились красные ягодки. Фиолетовый вообще получился неожиданно красивым. Мне снова было не всё равно. Вот что оказалось важным. Не сам рисунок. Не то, насколько хорошо он получился. Не техника. Не аккуратность.

Мне было не всё равно.

Я хотела, чтобы получилось красиво. Хотела закончить. Хотела посмотреть. Хотела сохранить. Хотела, может быть, кому-нибудь показать. Столько маленьких «хочу» на одном листе бумаги. Я давно не видела их вместе.

Наверное, возвращение к себе не всегда происходит торжественно. Иногда никакого момента возвращения вообще нет. Никто не открывает дверь со словами:

— Маша вернулась!

Ты просто однажды обнаруживаешь на столе стакан мутной воды. Кисточки. Палитру. Лист бумаги. И двенадцать маленьких разноцветных квадратов. И понимаешь: человек, который всё это сделал, хотел, чтобы было красиво. Значит, внутри него снова осталось немного места не только для выживания.

Я не знала, сколько еще займет восстановление. Не знала, вернутся ли силы полностью. Не знала, стану ли когда-нибудь прежней. Не знала, сколько ещё будет плохих дней. Не знала, будут ли ещё больницы. Тогда вообще слишком многое оставалось неизвестным.Но в тот день мне впервые показалось, что, возможно, вопрос «стану ли я прежней?» не самый важный. Потому что прежняя я тоже когда-то брала кисточку просто потому, что ей хотелось рисовать.

И нынешняя сделала то же самое. Значит, между нами всё ещё существовала ниточка. Тоненькая. Как стебель, который я выводила чёрной ручкой поверх высохшей краски. Она могла изгибаться. Теряться среди других линий. Но она не оборвалась.

Наверное, часть меня вообще всё это время никуда не уходила. Она просто очень долго молчала. Пока другая часть пыталась выжить. Пока мозг сходил с ума. Пока тело восстанавливалось. Пока я училась снова проходить свои двести метров. Она сидела где-то глубоко внутри и ждала. С красками. Очень терпеливо.

А потом сказала:

Ну что?

Может, порисуем?

Я посмотрела на рисунок еще раз. После месяцев, в которых внутри меня существовали в основном оттенки серого, передо мной лежало почти неприлично много цвета. Синий. Зелёный. Бирюзовый. Фиолетовый. Жёлтый. Красный.

Цвета не спасли меня. Не вылечили. Не вернули всё, что я потеряла. На следующий день я всё ещё могла устать. Мне всё ещё нужно было принимать лекарства. У меня всё ещё были плохие дни. Я всё ещё не знала, что будет дальше. Но теперь среди всего этого существовало ещё кое-что. Красивый фиолетовый квадрат. Красные ягодки. Чёрная веточка. И моё желание нарисовать ещё одну. Иногда этого достаточно, чтобы понять: ты всё ещё здесь.

Я взяла новый лист. Положила перед собой. На секунду задумалась. Раньше перед пустой страницей я могла думать:

А получится ли? Хватит ли сил? Есть ли вообще смысл начинать?

В этот раз вопрос был другим. Гораздо проще. Я посмотрела на краски. Улыбнулась. Макнула кисточку в воду. И впервые за долгое время думала не о том, сколько меня осталось. Я думала, каким цветом начать.