Глава 1

Стоун-Хейвен, штат Мичиган

15 ноября 2025 года

Это была самая холодная ночь в его жизни. Ледяной ветер швырял в лицо крупные капли дождя, а намокшая одежда тяжелела с каждой минутой. При каждом новом порыве ему казалось, будто чья-то невидимая рука настойчиво тянет его за края куртки, не желая, чтобы он передумал.

Адам стоял на краю крыши, покачиваясь от ветра, как одинокий лист. Он уже готов был сорваться и упасть туда, где покоятся остальные, глядя на которых никто и не вспомнит, что в них когда-то текла жизнь. По коже пробежали мурашки, а пальцы свело судорогой на горлышке почти опустевшей бутылки виски. Оно разливало по жилам обманчивое тепло, но дождь с ветром делали своё дело, пробирая тело до костей. Всё тепло уходило так же быстро, как и приходило.

Адам посмотрел вниз. Сквозь стену дождя едва пробивался свет фонарей и фар редких машин, которые на мгновение вспыхивали, а после так же быстро гасли. В окнах напротив горел тёплый свет, позволяя рассмотреть в них двигающиеся силуэты.

«Интересно, если бы кто-то сейчас случайно посмотрел в мою сторону, увидел бы промокшего насквозь парня на краю крыши? Наверное, нет. В такую погоду человека не разглядишь и в трёх шагах. Да и никому нет до этого дела. Люди внизу шлёпают по лужам, прячутся под зонтами и спешат домой, в тепло, в постель. Тёплая постель».

Он сделал шаг назад от края.

Глубоко внутри ещё жила надежда, что его заметят и кто-нибудь поднимется к нему. Потом протянет руку и скажет нужные слова, как в кино, которые заставят его остановиться.

«Может, стоит спуститься, укутаться в плед, позволить ему согреть меня и уснуть? А наутро останутся только простуда, похмелье и предательство».

Перед глазами всплыли образы, от которых внутри всё оборвалось. Его жена с лучшим другом, пока он пашет на трёх работах, чтобы у сына было всё то, чего сам не имел в детстве. Сын, которого он любил больше всего на свете, тянущий к нему ручонки и лепечущий «папа». Ребёнок, совсем не похожий на него. Сын жены от его лучшего друга.

Адам разжал пальцы, и бутылка глухо стукнулась о бетон, расплескав остатки виски по ботинкам. Он шагнул вперёд, развёл руки в стороны и позволил ветру толкнуть себя.

*******

От резкого толчка Адам проснулся. Пот щипал глаза, и приходилось заставлять себя держать их открытыми. Стоило лишь сомкнуть веки, и он снова проваливался в тот же кошмар.

Протерев лицо одеялом, он сел на кровати и опустил босые ступни на холодный пол. Постель промокла насквозь, и на том месте, где лежал Адам, остался влажный отпечаток тела, напоминая меловой контур на месте преступления. С трудом поднявшись и переставляя ноги, словно после долгой болезни, он побрёл в ванную, чтобы смыть липкий пот. Последние ночи отбирали все силы без остатка.

Адам открыл холодную воду и принялся тереть глаза, пытаясь стереть не только пот, но и сам сон, который въелся в веки, не желая уходить. Умывшись, он вытер лицо и поднял взгляд на зеркало.

На него смотрел старик. Не тридцать два, а все шестьдесят. Осунувшееся лицо, белки в красных прожилках, под глазами чёрные провалы. Тёмные волосы мокрыми прядями прилипли к голове и блестели под лампой.

На секунду ему показалось, что за его спиной, в отражении, стоит кто-то ещё: мокрый, дрожащий, с бутылкой в руке. Адам резко обернулся, но там никого не было.

«Никогда к этому не привыкну».

Он пришёл на кухню, где на столе в ожидании его стояли бутылки, будучи немыми свидетелями того, как можно медленно сходить с ума. Адам взял наполовину пустой «Гленливет», плеснул в стакан почти до краёв, осушил в два глотка и поставил посуду обратно.

Его взгляд упал на часы, и он закрыл глаза, сдавливая пальцами переносицу.

«Полчетвёртого. Уснуть уже не получится. Надо как-то прожить этот день».

Уже несколько дней ему снились последние мгновения чужой жизни. Он знал, что самоубийцы — это самые тяжёлые доноры, с их мыслями, полными отчаяния, истязавшими его душу каждую ночь.

Но было кое-что страшнее всего этого. Адам видел не только то, как они умирают, но и то, как они могли бы жить. Их будущее, которое они сами оборвали.

У Адама выбора не оставалось. Он без колебаний забрал жизнь этого парня, зная, чем придётся расплачиваться.

Ради Макса.

*******

К восьми утра Адам уже стоял у морга. В голове всё ещё вспышками прокручивалась прошлая ночь. Снег с дождём хлестали по лицу, а ветер забирался под самую куртку. Хотелось скорее нырнуть внутрь и спрятаться от холода.

Возле дорожки, ведущей ко входу, торчала облезлая табличка с выцветшей краской.

«Судебно-медицинский центр округа Айрон-Шорс, 17, Блэк-Спрус-роуд, Стоун-Хейвен».

Одноэтажное здание из коричневого кирпича с плоской крышей. Широкие ворота заперты. Раньше здесь ночевали машины скорой, а теперь за ними стоял серый фургон с надписью «CORONER». Рядом, за низким забором, начиналось кладбище Пайн-Рест, плиты которого ровными рядами уходили прямо к лесу.

Адам часто задумывался, что более логичного места для морга не найти. В здании, которое уже отслужило свою первую, шумную жизнь. На полпути между городом и вечностью.

Все местные называли его «Старой скорой».

Он толкнул дверь и вошёл.

— Доброе утро! — бодро начал Ник, но приглядевшись к Адаму, улыбка сползла с его лица. — Боже, ты выглядишь так, будто тебя наш фургон переехал.

— Примерно так я себя и чувствую, — Адам попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и тут же погасла.

— Ты серьёзно неважно выглядишь. Что-то случилось? Может, заболел?

— Не высыпаюсь, только и всего, — Адам отмахнулся. — Что там у нас?

— Майкл Саммерс, 25 лет. Нашли за мусорками в паре кварталов отсюда. Привезли пару часов назад. Предварительно — передоз. Стол я для тебя приготовил.

Адам закатил глаза и глубоко вздохнул. Хуже самоубийц были только наркоманы. С них можно было взять максимум пару лет, а расплачиваться потом несколько ночей кошмарами с дикими галлюцинациями, сводящими с ума, и предсмертной агонией.

— Понял, — протянул он обречённо. — Ладно, за работу.

Адам открыл дверь с табличкой «Секционный зал» и не спеша вошёл.

*******

Адам стоял у раковины, вытирая руки и настраиваясь на работу. Свет люминесцентных ламп падал ровно, не оставляя теней, а воздух гудел от вентиляции. Запахи в секционной смешивались: сверху едкая химия, глубже сладковатый формалин, а в основе угадывалась плоть.

Он уже был внутри этой рабочей пустоты, и в его голове воцарилась тишина, где нет места ничему, кроме фактов. Адам натянул чёрный фартук и надел резиновые сапоги, глухо стучащие по кафелю. Затем надел тонкие перчатки, а поверх них грубые. Защитный щиток опустился, отделяя его лицо от того, что лежало на столе. Теперь он не человек, а функция. Функция «вскрытие».

На столике аккуратно в ряд лежали инструменты: большой нож, маленький скальпель, реброрез и черепная пила. Рядом стояли чистые банки для образцов, подписанные его рукой.

Он подошёл к столу, откинул простыню, и перед ним предстал молодой парень.

«Всегда слишком молоды».

Адам начал внешний осмотр, чётко диктуя в диктофон: телосложение, рост, трупные пятна. Пальцы скользили по холодной коже. На левом локтевом сгибе он заметил старые следы уколов и ещё несколько свежих. Путь введения был предельно ясен. Скорее всего, здесь всему виной героин.

Он взял большой нож, лезвие блеснуло, и от лёгкого давления кожа расступилась от шеи до лобка. Из разреза показалась не кровь, а тёмная густая влага. Он взял реброрез, один металлический щелчок, и грудная клетка с хрустом открылась, как тяжёлая дверь.

Лёгкие отёчны, сердце переполнено тёмной кровью, а печень типична для наркоманов. Адам взял шприц, чтобы собрать кровь из вены, а после мочу и желчь.

Перевернув тело, он сделал разрез на голове, и черепная пила заполнила комнату пронзительным звуком. Сняв крышку черепа, он увидел мозг, также отёчный. Ещё одна деталь для той картины, которую он собирал по кусочкам.

Когда всё было кончено, органы взвешены, а тело ушито грубым швом, Адам снял с себя защиту. Отщёлкнул щиток, стянул перчатки, снял фартук и сапоги. Он глубоко выдохнул и подошёл к раковине. Холодная вода смыла с его рук остатки работы.

Запахи всё ещё цеплялись за одежду, но главное, что работа уже была сделана. Все улики отправлялись в лабораторию в стеклянных банках. В них плавало молчаливое признание, молекулы яда, а также история длиной в один укол. Оставалось только оформить её в протокол.

Покончив с основной работой, Адам собирался на ночную смену в другое место. Сегодня он спешил больше, чем обычно. Времени у Макса почти не оставалось.

*******

Адам остановился перевести дух, пробежав почти весь путь. Отдышавшись, он посмотрел на здание хосписа, собрался с мыслями и толкнул дверь. Дверь, за которой надежды тихо и неумолимо угасают.

Хоспис «Тихая гавань» стоял в сосновой роще на окраине Стоун-Хейвена, в двух шагах от «Старой скорой». Низкое кирпичное здание с огромными окнами, в которых, когда улицы накрывали сумерки, загорался тёплый свет.

Иногда, засидевшись допоздна, Адам видел, как этот свет смешивался на Блэк-Спрус-роуд с холодным отблеском уличных фонарей. Два соседних здания, два портала между мирами. Одно для тихого, подготовленного ухода. Другое для внезапного и жестокого вторжения смерти, которое он разбирал по косточкам. Эта близость мучила его и в то же время казалась жуткой, почти мистической закономерностью.

Адам быстро прошёл мимо регистрационной стойки, на ходу кивнув Маргарет Уилсон. Пожилая медсестра так и не нашла покоя на пенсии. Она вернулась, чтобы продолжать дело, которое считала святым.

«Любое дело, что связано с детьми, сопровождается Богом», — часто говорила Маргарет.

Адам шёл по коридору в полной тишине. Дойдя до палаты номер 7, он остановился на несколько секунд и открыл дверь.

*******

Эмили Брайт сидела на деревянном стульчике спиной к выходу, рядом с койкой. В чёрных, чуть растрёпанных волосах уже пробивалась седина, хотя ей едва перевалило за тридцать.

Рядом, на соседнем, привалившись к стене, спал Филипп, её муж. После работы он всегда ехал сюда, и на отдых времени не оставалось. Очки на его лице понемногу сползали, и казалось, ещё мгновение, и они упадут, со звоном разобьются о мраморный пол, нарушая тишину. Типичный офисный работник, одет под стать, но в хорошей физической форме. Резкий контраст.

Адам вошёл и тихо прикрыл за собой дверь. Эмили обернулась, и в тусклом свете ночной лампы он увидел её почти безжизненное, мокрое от слёз лицо. Худощавое, уставшее, с пересохшими губами, но всё ещё красивое.

Она резко встала, и Филипп проснулся, поймав на лету сползающие очки. Эмили подошла к Адаму, заплакала и крепко обняла его. Её тонкие пальцы впивались в спину, сжимая всё крепче с таким отчаянием, будто её мир рассыпался на куски. Филипп молча смотрел, и сквозь его очки пробивался блеск влажных глаз.

Она разжала объятия, сделала шаг назад и вытерла слёзы рукавом вязаного свитера.

— Доктор Кларк сказал, времени больше нет. Я здесь третьи сутки, боюсь пропустить его последний вздох. — Эмили всхлипнула и продолжила: — Огромное вам спасибо. Последние три недели он был таким счастливым, всё время говорил о вас и называл своим лучшим другом. Это бесценно.

Филипп снял очки, вытер ладонью глаза и вышел из-за спины жены, протянув Адаму руку.

— Большое спасибо.

Адам крепко пожал ему руку, и Филипп ещё какое-то время не отпускал её, будто старому доброму знакомому.

— Вам нужно немного отдохнуть. Сходите к автомату, возьмите кофе, а я пока побуду здесь. — Адам перевёл взгляд с мужа на жену.

Эмили кивнула, взяла его под руку, и они вышли, прикрыв за собой дверь. Адам слушал, пока шаги не затихли в коридоре, и подошёл к койке.

Макс открыл глаза и улыбнулся.

— Здравствуйте, доктор Морс. — его голос был тихим и болезненным.

— Здравствуй, Макс. — Адам присел на стульчик рядом и улыбнулся. — Я же говорил, можешь называть меня Адамом. Мы ведь друзья.

— Да, но мама сказала, что это некультурно. Она говорит, ты старше и ты мой доктор, поэтому я должен разговаривать с тобой уважительно.

Адам усмехнулся.

— Твоя мама совершенно права. Но в нашем случае всё немного по-другому. Я не против, чтобы мой друг называл меня просто по имени.

Макс широко улыбнулся, но через несколько мгновений улыбка сошла с его лица, так же быстро, как и появилась.

— Скажи, я умираю?

Вопрос повис в воздухе. Адам замер, не ожидая такой прямоты от ребёнка. У Макса была лейкемия, и врачи сначала давали хорошие прогнозы. Наступила ремиссия, но через несколько месяцев болезнь вернулась с утроенной силой. Теперь он лежал под капельницами, весь в синяках, без единого волоска. В девять лет, прикованный к постели, он спрашивал, умирает ли, и полностью осознавал безысходность.

Да, он умирал.

— Нет, ты не умираешь. — Адам постарался, чтобы голос звучал спокойно. — Тебе нужно просто закрыть глаза и уснуть. А когда проснёшься, рядом будут твои родители, и они скоро смогут забрать тебя домой.

— И я снова буду ходить? И мне не будет больно?

— Да, всё так и будет. Я тебе обещаю. Закрой глаза.

Макс послушно опустил веки и Адам положил ладонь ему на голову. Мальчик почувствовал резкий прилив тепла. На руке Адама вены засветились золотом и свечение растеклось вверх, к голове. Когда оно дошло до лица, его глаза ярко вспыхнули, как два маленьких солнца. Через несколько мгновений Адам убрал руку.

Макс уже спал. Он проспит до самого утра, а когда проснётся, будет чувствовать себя здоровым. Врачи назовут это чудом. Адам передал ему почти сорок лет жизни, те, что самоубийца не успел прожить. Он улыбнулся в темноте. Это и правда было чудом.

Эмили и Филипп вернулись.

— Вот, возьмите, доктор. — Эмили протянула стаканчик с дымящимся кофе. — У вас тоже будет долгая ночь.

— Это мне точно не помешает. Спасибо. — Адам улыбнулся. — Я, пожалуй, продолжу обход. Ваш сын крепко спит. И вы постарайтесь хоть немного поспать. Доброй ночи.

— Спасибо вам за всё. Доброй ночи.

Эмили подошла к стульчику и села рядом с сыном.

*******

В Стоун-Хейвене уже несколько недель только и говорили о чуде, случившемся в «Тихой гавани». Адам взял недельный отгул в хосписе, чтобы не привлекать к себе внимания. Нужно было сосредоточиться на основной работе.

Он подрабатывал там около полугода. За это время шестеро безнадежных детей необъяснимым образом пошли на поправку. И всякий раз в его ночные смены. Слишком очевидно. Слишком опасно.

«Приедут военные, заберут на базу, начнут резать. Безумные ученые, безумные эксперименты, как в дешевом кино».

Он усмехнулся собственным мыслям.

Чувствовал себя Адам на удивление хорошо. Флешбеки самоубийцы наконец отступили. За эти две недели он поглотил только пожилую пару. Они задохнулись во сне при пожаре на другом конце города, еще до того, как пламя добралось до них. Успей огонь уничтожить тела и он не забрал бы почти тридцать лет жизни. Тех самых, что передал очередному ребенку в «Тихой гавани».

Эти две недели Адам не притрагивался к бутылке и спал как младенец. Все было замечательно.

На работу он собирался раньше обычного. Ник позвонил еще ночью и сказал, что на столе пара студентов из соседнего города. Погибли в аварии. Шериф передал, что родители хотят поскорее забрать тела, попрощаться и проводить в последний путь.

Адам не стал спорить ни секунды. Через час он уже был на месте.

*******

— Доброе утро! — Ник приветливо улыбнулся, дожёвывая чизбургер. Вторую половину он бережно положил на стол за стойкой. Медицинская пижама на нём сидела так плотно, словно в любой момент могла разойтись по швам. На груди пристроились небольшие тёмные пятна от фастфуда.

— Доброе. — Адам кивнул. — Что у нас?

— Кейси Миллиган, двадцать лет, и Брайан Хетфилд, двадцать один. — Ник проглотил остатки чизбургера и протянул папки. — Ехали с вечеринки и на огромной скорости врезались в дерево.

— Жалко ребят. — Адам посмотрел на фотографии погибших. — Шериф когда подъедет?

— Через пару часов. — Ник вытер губы тыльной стороной ладони. — С их родителями приедет на опознание. Хотя они и так уже знают, документы были при них. Надеюсь, обойдётся без лишних драм.

— К такому нельзя подготовиться. — Адам покачал головой и закрыл папку. — Ладно, я в холодную. Предупреди, когда они будут здесь.

— Есть, сэр! — Ник шутливо козырнул и отправил остатки чизбургера в рот.

*******

Адам закрыл за собой дверь секционной. На столах уже лежали два тела, накрытые простынями.

«Ладно, сегодня нужно побыстрее закончить и пойти за подарками».

Родители Макса пригласили Адама на рождественский ужин. Они узнали, что семьи у него нет и Рождество он собирался встречать один в своей квартире. Заодно хотели отметить вместе чудесное исцеление сына. Раньше не получилось: в первую неделю после выздоровления Макса у Адама было много дел, а потом они улетели отдыхать в тёплые края. Но сегодня возвращались, и Макс с нетерпением ждал их встречи.

Адам подошёл к покойным и снял простыни.

На столах лежало то, что ещё пару часов назад было парнем и девушкой. У него вмятина от руля на грудине и пустота в глазнице. У неё неестественно выгнутая шея и перелом бедра, торчащий из-под кожи. В её волосах осколки стекла, а на раздробленной кисти новенький браслет. Рядом с телами пахло кровью, сталью и смертью.

Адам приложил руку к окровавленной голове парня и закрыл глаза. Картинки в голове пролетали с огромной скоростью, но он мог разглядеть каждую из них детально.

Парень заканчивает колледж, устраивается на хорошую работу, женится на девушке, но не на той, что лежит на соседнем столе. Рождение детей и их школьный выпускной. Повышение, выход на пенсию и смерть в кругу семьи. Идеальный конец.

Затем он коснулся головы девушки. Она счастливо выходит замуж. Беременность. Ранняя смерть мужа. Рождение ребёнка. Антидепрессанты. Потеря рассудка и вскрытые ножницами вены в туалете психиатрической лечебницы.

Открыв глаза, Адам смотрел на них и молчал. Подождав немного, он снова закрыл глаза, позволив их будущим жизням разлиться по телу. Спать будет не слишком плохо. Смерть была мгновенной.

«А что насчёт меня? Если бы кто-то увидел мою жизнь со стороны, то решил бы, что лучше вовсе не появляться на свет. Я бы точно не стал. Будущее? Я не строю планов дальше чем на день. С такой позицией мало кто захочет существовать, а я существую. Люди привыкли планировать, вспоминать, загадывать, но только не жить сейчас. Поэтому на смертном одре всем так страшно. Они думают, что чего-то там не успели. А если жить настоящим, ещё как успеешь. Я уже успел. И порой никакого желания продолжать нет».

Адам смотрел в одну точку, потирая руки.

«А умру ли я вообще?»

Дрожь прошла по телу, но не от холода секционной. Изнутри. Из самой души. Эта мысль пугала его каждый раз.

«Кто я? Я хотя бы человек?»

Он всё глубже уходил в свои мысли, растворяясь в них.

Тяжёлые шаги эхом разнеслись по коридору, выводя Адама из ступора. Кто-то очень спешил в секционную. Дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Ник.

— Шериф Харт звонил, — выдавил он, хватая ртом воздух.

Адам удивлённо посмотрел на него:

— Ты чего? Что случилось?

— Трагедия. На въезде в город автобус с людьми пробил ограждение и упал со скалы. Выживших нет. Шериф вызывает тебя в среднюю школу.

В секционной повисла тишина.

— Господи, — выдохнул Адам. — Сколько?

— Семнадцать, — Ник сглотнул.

Адам смотрел на него, будто надеясь, что Ник сейчас шутит. Для небольшого городка это была самая настоящая трагедия.

*******

Через несколько часов спортзал средней школы был неузнаваем. Едкий формалин, смешанный с мокрым брезентом, перебивал запах пота и древесины. С баскетбольных колец свисали провода прожекторов, отбрасывая резкие тени на ряды раскладушек, накрытых оранжевыми пластиковыми саванами.

Адам, втиснутый в команду из пяти незнакомых патологоанатомов из Траверс-Сити, чувствовал себя маленьким винтиком на огромном конвейере. Здесь не было его привычной тишины и выверенного годами ритма. Был только беспристрастный и бездушный конвейер смерти. Его маленький морг на Блэк-Спрус-роуд теперь казался тихой, забытой Богом бухтой среди этого кошмара.

Нужно было работать. И ещё украдкой, под предлогом повторного осмотра, успеть коснуться каждого тела, пока остальные будут заняты делом.

Адам не знал, готов ли он прочувствовать столько смертей и сможет ли поглотить столько жизней. Не факт, что хотя бы половина погибла мгновенно. А значит, боль, страх и агония будут ждать его каждую ночь.

Пока вся команда работала с телами в первом ряду, Адам подошёл к раскладушке подальше от всех и открыл мешок. Тело мужчины лет пятидесяти лежало в той позе, какую ожидаешь после такой гибели: сломанная шея, раздробленная грудная клетка, рука, вывернутая в неправильную сторону.

Адам встал спиной к коллегам, осторожно приложил ладонь к голове мужчины и закрыл глаза.

Ничего.

«Что за?»

Он убрал руку и приложил снова, но результат был тем же. Пустота.

Тогда он подошёл с другой стороны, придавил пальцем фиолетовое пятно на боку. Оно побледнело и медленно, как густой сироп, возвращало цвет. Такие пятна не успевают сформироваться за минуты падения. Адам сделал разрез над сломанным ребром, но под кожей не было буйного синяка, лишь тусклое вишнёвое пропитывание. Будто кровь не хлынула в травму, а тихо сочилась в уже безжизненную ткань.

Он распилил бедренную кость, и на изломе костный мозг оказался не алым, а бледно-жёлтым, восковым. Ни единого свежего кровоизлияния. Кость сломалась, как сухая ветка.

«Странно».

Адам решил взглянуть на сердце. Он достал его, но смотрел на дряблый мешок, полный тёмной крови. Не сжатый кулак, а пустая перчатка. В крови плавали бледные студенистые сгустки, которые образовались в тишине, пока тело ещё не падало. Ни кровоизлияний, ни шока. Сердце просто остановилось. Задолго до удара.

Адам сделал вывод, что все эти страшные переломы, разрывы и вывихи лишь посмертный грим, нанесённый ударом о землю. Человек был мёртв, когда автобус начал падение.

«Теперь понятно, почему я ничего не увидел. Его сердце просто остановилось. В таком возрасте в наше время это не редкость».

Собрав анализы и заполнив бумаги, Адам перешёл к следующему мешку. Внутри лежал мужчина лет тридцати, крепкого телосложения. С такими же травмами, такая же картина.

Он подошёл к голове, коснулся лба и снова ничего.

— Что?! — вырвалось у него вслух, и он отошёл от тела.

Члены команды обернулись на его голос, но Адам жестами показал, что всё в порядке. Они кивнули и продолжили работу, а он мысленно приказал себе успокоиться.

«Не привлекай внимание».

Адам пытался напоминать себе, держать себя в руках, но пальцы всё ещё подрагивали, когда он сжимал их в кулак. Тревога сдавила грудь, не давая вздохнуть. Ему казалось, что включились не только человеческие инстинкты, а ещё и животные орали на полную.

Он заставил себя подойти к телу. Ладонь легла на голову трупа. Пустота. Кромешная тьма. Ничего.

Адам стиснул челюсть, чтобы не отдёрнуть руку, и медленно убрав её перешёл к следующему мешку. Коллеги были увлечены работой, и на него никто не смотрел.

Он расправил мешок. Женщина с лицом, полностью изуродованным падением. Чуть за тридцать. Адам коснулся её виска и снова ничего.

Озноб прокатился по спине, сковал плечи, а ноги стали ватными. Паника поднималась откуда-то из живота. Ещё чуть-чуть, и она выплеснется наружу, заставит его бежать из этого проклятого спортзала.

Адам вцепился пальцами в край раскладушки, чтобы устоять, и сделал глубокий вдох. Он опустил руки, разжал побелевшие костяшки, подошёл к очередному телу и открыл мешок.

Воздух кончился, ноги подкосились, и Адам еле удержался, вцепившись в борта. Тело вдруг стало невыносимо тяжёлым, будто кости налились свинцом. Желудок сжался. Ещё немного, и вырвет.

Адам зажмурился, но слёзы уже было не остановить. Опершись руками о края, он опустил голову. Слёзы падали на деревянный пол, и мокрое тёмное пятно под ним росло.

— Господи, прошу тебя, только не это, умоляю, — голос Адама дрожал и срывался. Он сдерживал себя из последних сил, чтобы не закричать.

Но Бог, если и был, то точно не здесь. Такого он допустить бы не смог.

*******

Макс заворожённо смотрел в окно, следя, как пейзажи сменяют друг друга. Эти края зимой были невероятно красивы. Сосны стояли в снежных шубах, скалы обледенели и сверкали на солнце, а огромные снежинки медленно падали на землю, кружась в воздухе. Озеро давно промёрзло, и вдалеке виднелись маленькие фигурки рыбаков, рассыпанные по льду, словно зёрна.

Мальчик радовался каждому мгновению и находил прекрасное в любой мелочи. Ничто больше не казалось ему незначительным. Всё имело свою цену.

Макс сидел, прижавшись носом к холодному стеклу. Он убрал лицо и увидел круглый отпечаток в центре запотевшего окна. Мальчик поднял руку, нарисовал вокруг него ровный круг, поставил две точки и добавил улыбку. Хихикнув, стёр рисунок ладонью и снова подышал на стекло, чтобы нарисовать ещё что-нибудь.

Неожиданно автобус съехал на обочину и остановился. Пассажиры недовольно зашептались, потому что следующая остановка должна была быть уже в городе. Макс залез на сиденье и на коленях развернулся назад. Прямо за ним сидели родители. Мама спала, положив голову на плечо отца, а тот устало опёрся на окно и тоже дремал.

Дверь автобуса открылась, и в салон вошёл человек. Весь в снегу, в чёрной куртке с капюшоном, под которым низко, почти на самые глаза, была надвинута кепка. Он протянул водителю купюру и, не дожидаясь сдачи, направился в конец автобуса.

Макс попытался рассмотреть его лицо, когда тот проходил мимо, но человек быстро прошёл, опустив голову, оставив за собой лишь шлейф холодного воздуха. Он словно напоминал, что за стенами автобуса не только сказочные пейзажи, но и безжалостная холодная зима.

Мама и папа спали, так и не обратив внимания на остановку. Автобус тронулся, и до Стоун-Хейвена оставалось не больше получаса.

Макс уже рисовал в голове встречу с лучшим другом и невольно улыбался. Ему нужно было столько всего рассказать Адаму, поделиться впечатлениями за большой кружкой чая и тем вкусным печеньем, которое мама обязательно испечёт по приезду.

Спустя некоторое время Макс услышал какое-то движение за спиной. Он повернулся и увидел, что человек в капюшоне уже шёл по салону обратно. Он подходил к пассажирам, касался их голов, и они словно засыпали. В задней половине автобуса все уже сидели, уронив головы на грудь.

Макса охватила тревога. У него засосало под ложечкой, и он отвернулся. Страх нарастал с каждой секундой. Он решил разбудить родителей, но когда повернул голову, уткнулся взглядом прямо в чёрную куртку.

Мальчик медленно поднял глаза.

Человек смотрел на него и улыбался. Белки его глаза были налиты кровью, а зрачки чёрные, но блестели так, будто вместо них было вулканическое стекло.

Макс обернулся к родителям, но они всё так же спали, только теперь их головы были опущены ещё ниже, и от покачивания автобуса они безвольно мотались из стороны в сторону.

Он снова посмотрел на незнакомца и хотел закричать, но человек поднёс палец к губам и тихо зашипел.

Макс застыл, глядя в его чёрные глаза.

Человек медленно положил руку ему на голову, и мальчик резко обмяк.

— Останови здесь, — сказал человек, повысив голос, чтобы водитель услышал его сквозь шум двигателя.

Водитель покосился в зеркало заднего вида и продолжил следить за дорогой.

— До города пара минут всего, парень. Тут опасный участок, у скалы…

— Я сказал останови, — его голос стал жёстче. Короткая пауза, и он добавил тише, но с той же стальной ноткой: — Пожалуйста.

Водитель не стал спорить. Сбавил скорость, съехал на обочину, поставил автобус на ручник и открыл дверь. Холодный воздух тут же ворвался в салон.

— Спасибо, — бросил человек, и в этот момент он уже стоял рядом с водительским сиденьем.

Водитель повернулся, чтобы что-то сказать, но не успел. Рука незнакомца коснулась его лба, и он обмяк, уронив голову на грудь.

Человек перегнулся через сиденье и опустил ручник. Автобус вздрогнул и медленно покатился под уклон.

Незнакомец выскочил наружу легко, будто пританцовывая, и встал на обочине, глядя, как машина набирает скорость.

Автобус нёсся прямо к ограждению и, пробив его, словно прорвав границу с жизнью, рухнул со скалы вниз.

*******

— Ты знал его? — спросил Харт.

Адам не ответил. Он стоял, опустив голову и опершись руками на раскладушку.

— Адам!

Голос шерифа прогремел в спортзале. Вся команда обернулась. Адам поднял голову и, увидев Харта, вытер слёзы. Шериф, не обращая внимания на удивлённые взгляды, поднял руку и жестом показал коллегам, что всё в порядке. Те, пожав плечами, повернулись к своим столам.

Джон Харт был мужчиной среднего роста, сухощавым. Ему всего около пятидесяти, но волосы почти полностью поседели, а лицо избороздили глубокие морщины. Он почти никогда не улыбался, но и злым его нельзя было назвать. Справедливый, честный и полностью отдавал себя работе.

— Ты знаешь его? — повторил Харт тише.

— Да, — голос Адама сел. — Макс Брайт. Он был моим пациентом.

Харт удивлённо вскинул брови.

— В «Тихой гавани». Я там подрабатываю по ночам.

— А, ну да. Я уж думал… — Харт махнул рукой. — Не важно.

Адам указал на соседние раскладушки:

— Его родители. Эмили и Филипп Брайт.

Он понял, что перед тем как увидеть тело Макса, он осматривал тела его родителей. Филиппа он не узнал без очков, да и в очках вряд ли сразу бы понял, кто это. Они виделись редко, и состояние сына Адам с ним не обсуждал. По всем вопросам он общался в основном с мамой Макса, так как она почти не покидала «Тихую гавань». А Эмили узнать было попросту невозможно из-за страшных повреждений лица.

— Вы были близки? — Харт шагнул ближе.

— Да, — Адам сглотнул. — Думаю, да.

Слёзы покатились снова.

— Так, — Харт положил руку ему на плечо. — Пошли отсюда. Ребята из округа сами справятся.

— Но я…

— Не спорь. Это приказ.

Адам перевёл взгляд на Макса в последний раз, погладил его по голове и молча пошёл за шерифом.

Перед школой уже толпились репортёры, местные и приезжие. Полиция выставила оцепление, не пропуская никого за жёлтую ленту. Со всех сторон стояли зеваки, наблюдая за работой и громко обсуждая. Все, кто проходил мимо, останавливались и подходили узнать, что случилось. Толпа росла как снежный ком. Кто-то спорил с полицией, кто-то кричал, размахивая руками.

«Должно быть, родственники погибших».

Полиция пока не выступала с заявлением. Список жертв ещё не опубликовали. Никто не знал, были ли там их близкие, но все знали точно, что выживших нет. Этого было достаточно.

— Значит так, — Харт перевёл взгляд с толпы на Адама. — Иди домой. Отдохни, выспись, а после праздников зайдёшь ко мне в кабинет. Там и поговорим. Договорились?

— Договорились.

Харт смотрел в его красные глаза и на измученное, бледное лицо, мокрое от слёз. Адам смотрел куда-то в сторону, сквозь толпу и этот бесконечный день. Казалось, что внутри у него ничего не осталось. Только пустая оболочка.

— Послушай, — Харт положил руку ему на плечо, помолчал немного, подбирая слова, и продолжил: — Я понимаю, тебе сейчас… В общем, если что, звони. Если поговорить надо будет.

Адам молча стоял, смотря себе под ноги.

— Ладно? — Харт легонько тряхнул его за плечо.

— Хорошо, шериф. Я понял, — Адам поднял глаза и посмотрел на Харта.

— У тебя есть кто-то, кто сможет побыть с тобой?

— Есть. Не переживайте, — он сразу же подумал о Нике.

Харт кивнул.

— В такие моменты лучше не быть одному. Мысли, они знаешь… затягивают. — Харт помолчал. — Не потеряй себя, парень. Ты нам нужен.

— Я понял. Мне пора, — Адам отмахнулся и пошёл к оцеплению.

— Адам! — крикнул Харт ему вслед. — Береги себя!

Тот шёл не оборачиваясь и не сбавляя шага.

«Невозможно потерять то, что так и не нашёл».

На улице крупными хлопьями падал снег. Ветра почти не было, снежинки кружились в медленном танце. Деревья возле школы украшали гирлянды, на окнах узоры и ёлочки, пластиковый Санта в санях с оленями. Куда ни глянь, атмосфера праздника, уюта, веселья. И ни намёка на ужас, пришедший сегодня в город.

Этот день журналисты окрестят «Чёрным Рождеством Стоун-Хейвена».

*******

Адам почувствовал, как его тело трясётся, но веки будто налились свинцом, и глаза открыть он не смог.

«Что за…»

Тряска прекратилась, но в тот же момент последовал удар по лицу. Он с трудом поднял веки и сквозь пелену увидел склонившегося над ним Ника.

— Ник? — голос не слушался, выходил сиплым, чужим. — Ты что… Что ты здесь делаешь?

— Господи! — Ник выдохнул с облегчением и крепко обнял его, прижимая к себе. — Я тебя тряс минут пять, а ты не просыпался. Думал уже можно нести в холодную.

— Что ты здесь делаешь? — повторил Адам, пытаясь сфокусировать взгляд на Нике.

Голова раскалывалась так, будто по ней били молотком. Тело знобило, а щека горела от удара Ника.

— Твой сосед снизу позвонил, — Ник присел на край кровати и устало выдохнул. — Он услышал крики и звуки бьющегося стекла. Подумал, что убивают кого-то, и пошёл проверить. Дверь была приоткрыта, а ты лежал на полу. Он нашёл твой телефон и позвонил мне.

Адам зажмурился и сжал голову руками, пытаясь унять пульсирующую боль. Он резко приподнялся, и его вывернуло в ведро, которое Ник уже предусмотрительно поставил рядом.

Ник молча похлопал его по спине, дождавшись, пока Адам закончит.

— В телефоне у тебя только два контакта, — сказал он тихо. — Я и…

Адам замер, забыв о тошноте и головной боли. Сердце больно ударилось в грудь.

— Макс, — Ник договорил почти шёпотом. — К нему он не дозвонился.

Адам долго молчал, глядя в одну точку на стене. Потом перевёл взгляд на друга и прохрипел:

— Не надо было приходить. Я в порядке.

— В порядке? — Ник оглядел комнату, заваленную пустыми бутылками, скомканным бельём и осколками стекла на полу. — Дружище, если тут такое творится, то я боюсь даже представить, что там у тебя в голове.

— Полежу, оклемаюсь.

— Я знаю, что случилось, Адам. — Ник замолчал, подбирая нужные слова. — Мне очень жаль. Это всё несправедливо и к Максу, и к тебе. Да и вообще ко всем.

— Хватит, — Адам мотнул головой, не желая больше говорить об этом.

— Ладно, — Ник встал с кровати. — Тогда я сварю кофе и приберусь тут немного.

— Иди домой. Я сам справлюсь.

— Я тебя не слышу, — Ник улыбнулся своей тёплой улыбкой, похлопал его по ноге и направился на кухню.

Адам проводил его взглядом, наблюдая, как друг включает кофеварку и возится с чашками. Закрыв глаза, он откинулся на подушку.

Через минуту по квартире поплыл тёплый, домашний и почти забытый запах свежесваренного кофе.

«Ладно. Одна чашка мне точно не помешает».

*******

Несколько дней спустя Адам шёл на ночную смену в «Тихую гавань» по заснеженным улицам Стоун-Хейвена. Снег громко скрипел под ногами, а мороз обжигал лицо. Фонари освещали дорогу, но метель закрывала весь обзор.

Адам еле удержался, чтобы не уйти в запой. Ник очень помог и привёл его в чувства. Он сам связался с Томом, сменщиком Адама, и попросил выйти того пораньше, чтобы заменить друга на пару дней. Тот согласился, не выпытывая причин. Но смену в «Тихой гавани» Адам пропустить не мог. Он был нужен детям, а они нужны ему, чтобы хоть как-то цепляться за смысл своего существования.

Закончив вечерний обход, Адам собрал детей в игровой. Он сел на мягкий ворсистый ковёр вместе с ними.

— Добрый вечер, ребята, — он широко улыбнулся.

— Добрый вечер, доктор Адам! — радостно закричали они хором.

Дети обожали его и ждали каждую смену с нетерпением.

Адам искренне улыбался. В моменты, когда нет смерти, страха и боли, а есть только детские улыбки и радость, его душа жила.

— Итак, — он обвёл глазами детей. — Как думаете, чем мы сегодня займёмся?

Девочка тянула руку так высоко, будто собиралась взлететь.

— Давай, Лиззи.

— Мы будем смотреть мультфильм! — выпалила она.

Дети радостно закричали и захлопали. Их смех разлетался по коридорам хосписа, неся с собой слабые ниточки надежды.

— Русалочка! Том и Джерри! Дятел Вуди! — перекрикивали друг друга дети, будто верили, что победит тот, чьё название прозвучит громче.

— Так, ребята, тише, тише, — Адам пытался успокоить их, не переставая улыбаться. — Для мультфильма уже поздно. Вы устали, и вам скоро нужно идти спать.

— Нет! Не спать! Мультики! — кричали дети, не желая снова оставаться в одиночестве в своих палатах.

Их можно было понять. Они целыми днями на процедурах, осмотрах и под капельницами. Им больно, страшно, и времени побыть детьми почти не оставалось.

— Давайте так. Посмотрим мультфильм, но только завтра.

Он сразу получил море детской критики и терпеливо подождал, пока они немного затихнут.

— Давайте поговорим о мечтах.

Дети быстро затихли и в их глазах загорелся огонь.

— О чём вы мечтаете больше всего? Давайте начнём с Билли.

Билли вскочил и изобразил классическую позу бодибилдера.

— Я мечтаю стать терминатором, когда вырасту! — голос он сделал грозным, по крайней мере ему так казалось.

Дети захлопали, и Адам засмеялся. Он был именно там, где его душе было нужно.

Мальчик сел, и руку потянула Лиззи. Адам кивнул ей, и она поднялась с ковра.

— А я мечтаю стать принцессой. Хочу носить красивые платья и ходить с принцем на бал.

Девочка обняла себя руками и закружилась. Внезапно, не удержав равновесие, она мягко шлёпнулась на пол. Дети громко засмеялись, и Лиззи нахмурилась, но почти сразу влилась в общий смех.

— Ты и так уже принцесса. Можешь выбрать другую мечту.

Стэн подмигнул ей, и бледное от болезни личико девочки вдруг стало наливаться красками. Она улыбнулась и опустила голову.

— Можно мечтать о многом, — Адам наслаждался моментом. — Необязательно иметь только одну мечту.

Молодые медсёстры заглядывали в игровую. Они смотрели, как почти увядшие цветы жизни оживают, пусть и на короткое время. Неважно, что будет потом. Главное, чтобы этот миг продлился ещё хоть немного.

— Так, теперь… — Адам водил глазами по кругу и увидел маленькую Марию. Она неловко тянула ручку, всю в синяках и с пластырем. — Мария! Давай ты.

— Доктор Адам, — голос девочки дрожал. — А Макс теперь в раю?

В комнате стало так тихо, что Адам слышал, как колотится его сердце. Дети посмотрели на Марию, а потом перевели взгляд на него.

Его улыбка погасла. Он попытался вернуть её, но ничего не вышло.

— Да, милая, — голос сел, и ему пришлось прокашляться. — Макс в раю.

— И мы тоже уйдём в рай? — спросил Билли.

— Все хорошие люди попадают в рай, ребята, — Адам смог улыбнуться.

— А мы хорошие? — глаза Марии блестели.

— Вы самые лучшие.

В тот вечер никто не ушёл спать в палаты. Они надели пижамы, притащили подушки и одеяла в игровую. Постелились на ковре и смотрели «Тома и Джерри» вместе с Адамом. Дети проголосовали, что этот мультфильм звучал громче остальных.