Пустоте ожидание

Глава LIII

Мария ждала Люси уже второй день.

Дом на виноградниках жил своей тихой жизнью, но отсутствие вестей тяготило сильнее, чем сама тишина. Мария то и дело поглядывала в сторону подъездной дороги, надеясь услышать стук колёс или хотя бы увидеть знакомую фигуру у ворот.

Ближе к полудню в дом зашёл мистер Картер.

— Добрый день, Мария, — произнёс он, остановившись у двери гостиной.

— Добрый день, мистер Картер.

Он немного помедлил, затем продолжил:

— Мне необходимо уехать на три дня по делам. Вы справитесь без меня? Я оставил помощника, он будет в теплице и будет время от времени заходить.

Мария спокойно кивнула.

— Без проблем. Не беспокойтесь, — мягко ответила она.

Через час дом окончательно опустел. Мария медленно прошлась по комнатам, словно проверяя, всё ли на месте, и поднялась в спальню. Семь месяцев — срок уже тяжёлый. Живот стал заметно большим, движения давались всё труднее. Врач говорил прямо:

«Вы худенькая, плод крупный. Вам нужно больше отдыхать».

Она прилегла, но сон был тревожным и коротким.

К вечеру Мария встала. Тоска не отпускала. Она подошла к окну, всматриваясь вдаль, и незаметно для себя заплакала. Потом, накинув плащ, решила выйти прогуляться — хотя бы ненадолго.

Едва она переступила порог, как начал моросить дождь.

— Ну вот… и погода теперь против меня, — тихо сказала она самой себе.

Мария вернулась в дом, разожгла камин и устроилась напротив него с рукоделием. Огонь потрескивал, давая иллюзию уюта, но сердце оставалось тревожным.

Позже заглянул помощник мистера Картера.

— Мадам, могу ли я идти? — спросил он вежливо.

— Да, конечно, не переживайте, — ответила Мария. — У меня есть помощница, она скоро придёт.

Дом снова погрузился в тишину. Мария посидела ещё около часа, когда служанка пригласила её к ужину.

Перед тем как подняться, Мария снова остановилась и прислушалась.

Не едет ли карета?

Не заглянет ли вдруг Люси — как бывало раньше, внезапно, без предупреждения?

Но за окнами был лишь дождь и пустая дорога.

Мария тяжело вздохнула, даже не подозревая, что Люси сейчас уже очень далеко…

И что это ожидание — лишь начало нового, ещё более долгого пути.

Мария после ужина поднялась в спальню.

Слова врача всё ещё звучали в её памяти: нужно заранее составить список и подготовить всё необходимое к появлению малыша. Мысль была разумной, но сердце тянуло к Люси — ей так хотелось обсудить с ней, как будет правильнее: перевезти всё в дом Генри или же оставаться здесь, на виноградниках, до его возвращения.

Она долго сидела у письменного стола, поглядывая на дверь, словно всё ещё надеясь услышать шаги или шум подъезжающей кареты. Но вечер окончательно вступил в свои права, и ожидание стало бесполезным. Тогда Мария взяла перо и решила всё же написать сама — аккуратно, вдумчиво, как умела только она.

Список получился обстоятельным: детское бельё, тёплые одеяла, колыбель, аптечные мелочи, всё то, о чём говорил врач и о чём подсказывало материнское чутьё. Закончив, она аккуратно сложила лист и оставила письмо на столе, прижав его пресс-папье.

После этого Мария отправилась в ванную. В последнее время именно тёплая вода приносила ей настоящее облегчение — успокаивала тело и мысли. Она подолгу лежала, закрыв глаза, слушая собственное дыхание. Иногда служанка заглядывала и с притворной строгостью говорила:

— Мадам, вода остынет, выходите немедленно.

Мария улыбалась и послушно поднималась. Она чувствовала малыша, его тихие, уверенные движения, и каждый раз невольно клала ладонь на живот. С ним она говорила чаще, чем с кем бы то ни было: рассказывала о солнце и небе, о виноградниках весной, о том, как скоро они увидятся. Она напевала ему тихие песни — простые, почти детские, но полные тепла и надежды.

В эти минуты одиночество отступало. В доме было тихо, за окнами шёл дождь, но внутри Марии жила уверенность: ожидание когда-нибудь закончится, и всё, что сейчас кажется тяжёлым, обретёт свой смысл.