Возвращение

ГЛАВА XXII

Переговоры были завершены. Без шума, без выстрелов, без лишних слов — именно так, как Генри привык вести дела. Последние подписи были поставлены, условия подтверждены, а обязательства — зафиксированы не только устно, но и на бумаге.

Обратный путь занял значительно меньше времени. Если дорога к месту переговоров растянулась почти на неделю, то теперь море словно само подталкивало судно к берегу. Ветер был попутным, погода — спокойной, и Генри использовал каждую свободную минуту, чтобы привести всё в строгий порядок.

Он сидел в своей каюте за столом, заваленным бумагами, и методично составлял договоры, дополнения, расписки, подтверждения договорённостей. Всё, что было оговорено словами, теперь должно было иметь юридическую силу. Эти документы он намеревался передать адвокату — для проверки, заверения и хранения.

Генри давно усвоил один важный урок: люди могут быть искренними, намерения — честными, но только документ остаётся тогда, когда слова стираются. Он действительно верил в людей. Верил, что среди них больше добра, чем коварства. Но в начале своей жизни он уже однажды оказался обманут — тогда доверие стоило ему слишком дорого. С тех пор он никогда не завершал ни одного дела без письменного подтверждения. Даже если другая сторона могла когда-нибудь подать на него в суд — у него всегда были доказательства того, что переговоры велись открыто и мирно.

Когда берег уже начал вырисовываться на горизонте, мысли Генри всё чаще ускользали от цифр и подписей. Они неизбежно возвращались к Марии.

Он думал о том, получает ли она его письма — так, как было задумано. Если да, значит, она знает, что с ним всё в порядке, и не тревожится слишком сильно. Он представлял, как она вернулась от родителей: усталая, но спокойная, с этим особым выражением лица, которое появлялось у неё, когда она была среди родных мест.

Невольно он начал воображать её родителей. Какие они? Строгие или мягкие? Похожи ли на неё внешне или только характером? И вдруг поймал себя на неожиданной, но отчётливой мысли: он хочет с ними познакомиться.

От этого осознания в груди что-то болезненно сжалось. Тоска накрыла его волной — тёплой, но тяжёлой. Он вышел на палубу, вдохнул влажный морской воздух и опёрся на перила. Мысли о Марии делали его одновременно сильнее и уязвимее. Он скучал. Скучал так, что это ощущение стало почти физическим.

Он хотел, чтобы она поскорее вернулась домой. Хотел снова видеть её улыбку, слышать её голос, ловить её взгляд — тот самый, в котором было больше искренности, чем в любых словах.

Когда судно вошло в порт, Генри сошёл на берег без промедления. Он сразу направился к карете и коротко приказал кучеру ехать в отель.

Кучер был не случайным человеком — один из тех, кто обслуживал исключительно постояльцев высокого круга. Он знал многое, видел ещё больше и всегда держал ухо востро.

— Как прошли дела, месье? — осторожно поинтересовался он, когда карета тронулась.

— Удались, — ответил Генри спокойно. — Всё прошло хорошо.

Потом, помедлив, он спросил:

— Скажите, Джек не появлялся в отеле?

Кучер покачал головой.

— Нет, месье. Джек так и не вернулся. Более того… вас искал адвокат. Он приезжал несколько раз.

Генри насторожился.

— Что-нибудь ещё произошло?

— Были забастовки возле отеля «Форте», — продолжил кучер, понизив голос. — Серьёзные. Есть погибшие.

Эти слова неприятно отозвались внутри. Генри невольно задумался: а не оказался ли Джек среди них? Он оставил его в отеле перед отъездом — это он помнил точно. Но вот когда именно начались беспорядки, вспомнить не мог. Мысли путались.

— Адвокат оставлял что-нибудь для меня? — спросил он после паузы.

— Да, месье. Письмо и бумаги. Сказал, что очень важно передать лично вам.

Генри выпрямился.

— Тогда едем быстрее.

Карета вздрогнула и понеслась по улицам Парижа. Генри откинулся на спинку сиденья, но покоя не чувствовал. Впереди его ждали письма, документы — и, возможно, ответы на вопросы, которые тревожили его сильнее всего.

Он был уже совсем близко к дому. И к Марии — пусть пока только мысленно.

   Отель встретил Генри так, словно он и не уезжал вовсе. В дверях ему улыбались, кланялись, кто-то искренне радовался его возвращению. В этом доме его знали, уважали и ждали.

Он подошёл к стойке регистрации и спокойно попросил ключи от своего номера. Молодая женщина за ресепшеном тут же протянула их, поблагодарив за возвращение.

— Скажите, — добавил он, — для меня оставляли бумаги и письмо. Где я могу их получить?

Женщина заметно смутилась. Она на мгновение задумалась, пролистала журнал, затем покачала головой.

— Мне не передавали никаких распоряжений, месье… — осторожно ответила она. — Возможно, вы говорите со старшим?

— Где он? — уточнил Генри.

— Он отходил… довольно давно.

Генри кивнул и прошёл дальше, к небольшому служебному помещению. Там он увидел старшего инспектора — невысокого, плотного мужчину с аккуратной бородой и добродушным лицом. Тот сразу оживился, узнав его.

— Ах, месье Генри! — воскликнул он и крепко пожал ему руку. — Как я рад, что вы вернулись. Вас здесь очень искали.

— Значит, всё-таки оставляли? — уточнил Генри.

— Разумеется. Месье Леблан передал для вас свёрток. Я убрал его отдельно, чтобы не затерялся.

Он полез в шкафчики, перебрал какие-то папки и, наконец, вынул внушительный свёрток бумаг, перевязанный лентой.

Генри поблагодарил его, забрал документы, затем забрал свой чемодан. Следом за ним поднялся носильщик, который донёс багаж до номера. Оставив вещи, Генри попросил оставить его одного.

Первым делом он решил привести себя в порядок. В номере уже была приготовлена ванна — глубокая, с подогретой водой, как это было принято в лучших отелях того времени. Он медленно смыл с себя дорожную усталость, переоделся в чистую одежду и только после этого позволил себе лечь на кровать.

Свёрток с бумагами он положил рядом.

Документы были свежими. Почерк он узнал сразу — аккуратный, уверенный, знакомый. Он внимательно пролистывал страницы, отмечая подписи, пометки, подтверждения. Всё было оформлено безупречно. И среди этих бумаг он понял ещё одну вещь: Мария приняла его подарок. Она взяла на себя ответственность, которую он ей доверил. Эта мысль наполнила его тихой радостью.

И вдруг — между листами — он нащупал конверт.

Тот самый.

Сердце его на мгновение замерло. Он медленно развернул письмо.

Письмо от Марии: 

Мой дорогой Генри,

Пишу Вам поздним вечером, когда дом уже затих, а окна отражают лишь огни сада. Всё вокруг спокойно, и именно в такие часы мысли особенно часто возвращаются к Вам. Хочу, чтобы Вы знали: в доме всё в порядке. Служащие справляются со своими обязанностями, дела идут своим чередом. Садовник следит за участками, доктор навещает нас регулярно. Люси держится, хотя я вижу — ей непросто. Она очень скучает по Джеку, хоть и старается этого не показывать.  Есть, однако, и тревожные вещи. Джули… она ведёт себя всё более настороженно. Я не могу утверждать наверняка, но чувствую — её намерения далеки от искренности. Я держусь от неё на расстоянии и прошу Вас быть внимательным.  Что касается меня… я скучаю. Очень. Иногда тоска накрывает внезапно, без причины. Я часто вспоминаю ту ночь перед нашим прощанием — как она была тиха и прекрасна, как будто время тогда остановилось. Эти воспоминания греют и одновременно причиняют боль. Я не получила от Вас ещё ни одного письма за всё это время. Разумом понимаю, что обстоятельства могут быть сложными, но сердце всё равно ждёт. Возможно, когда Вы будете читать это письмо, я уже буду у родителей. Я очень надеюсь, что Вы сможете решить вопрос с перепиской. По возвращении мне будет особенно не хватать Ваших строк, если дела вновь задержат Вас вдали.

Берегите себя, прошу Вас.

Я жду. Ваша Мария

Генри опустил письмо на грудь и закрыл глаза. Все шумы отеля словно исчезли. Остались только её слова — тихие, искренние, полные любви и ожидания.

Теперь он знал точно: что бы ни происходило дальше, он обязан вернуться к ней.

И сделать всё, чтобы ни одно её письмо больше не терялось в пути.