Глава 3. Хозяин земли и большие надежды

Если у посёлка и была душа, то она находилась не в кабинетах, а в постоянном движении. Директор, Виктор Сергеевич, не был из тех руководителей, что протирают кресла под портретами. Его запылённый «Уазик» видели везде: на рассвете он уже проверял влажность земли в теплицах, в полдень стоял на краю поля, щурясь от солнца и обсуждая с бригадирами виды на урожай, а под вечер мог внезапно появиться на пороге школы. Его уважали не за должность, а за то, что он жил той же жизнью, что и все, — знал по именам и трактористов, и доярок.

Один такой день навсегда врезался в память всех учеников. Нас собрали на улице, на нашей «тренировочной площадке». Спортзала внутри барака не было, и физкультура всегда пахла уличной пылью, свежескошенной травой или мокрым снегом, в зависимости от сезона. Мы стояли неровными рядами среди турников и вкопанных в землю покрашенных шин, гадая, что случилось.

Виктор Сергеевич вышел вперёд. Он не стал долго рассуждать о планах пятилетки. Он просто посмотрел на нас, на это старое здание школы, и сказал:

— Ну что, ребята… В следующем году закладываем фундамент. Начнём строить новую школу.

Он сделал паузу, а потом добавил, загибая пальцы:

— Двухэтажную. С настоящим спортзалом, чтобы зимой в тепле бегали. С раздевалками. И — представьте себе — с туалетом прямо внутри здания.

На мгновение повисла тишина, а потом площадка буквально взорвалась. Мы кричали так, что, наверное, было слышно в самых дальних теплицах. Для нас, привыкших к простому быту, это было как обещание полететь в космос. В тот день казалось, что посёлок будет только расти, строиться и цвести вечно.

А через дорогу от магазина, в самом центре, стояло здание, которое заправляло всеми бумажными делами. Это был Сельский совет. У него была своя, особенная архитектура жизни: на первом этаже царствовала почта, пропахшая сургучом, клеем и свежей типографской краской газет. Но стоило подняться по деревянной лестнице на второй этаж — и ты попадал в коридоры власти.

Там же, в этом здании, за отдельной тяжёлой дверью, располагалась милиция. Это было место тишины и строгости. Участковый знал каждого хулигана и каждого любителя выпить, но в те годы его работа была больше похожа на миротворчество — помирить соседей, которые не поделили борозду на огороде, или приструнить слишком шумную молодёжь у сараев.

Посёлок жил как единый организм: от радостного крика детей на спортплощадке до строгого штампа в сельсовете. Всё было на своём месте.