Побег

Он очнулся.

В груди что-то тянуло, в ушах тихонько позванивало, и во всем теле была невероятная слабость. И все же, он был жив.

Лёгкие ровно и послушно качали воздух, пахнущий лекарствами и благовониями. Биение сердца звучало прямо в ушах, гулко и часто. Но огненный ком из живота исчез.

И в голове была странная ясность — словно сперва медленно сгущался странный туман, и вдруг он рассеялся.

Только почему-то ныли ладони и кожа на груди.

И магия… 

Шан Шен Лю совершенно не чувствовал ее. Потоки и линии, пронзающие все мироздание, силы, что свободно льются здесь и там, связи всего со всем — он больше не видел все это.

Шан Шен Лю поднял правую руку и поразился, как он слаб. Он никогда не был таким слабым.

“Неудивительно, — подумал он, — о возрасте забываешь, когда силы, текущие через тебя, поддерживают каждое дыхание… Но что случилось с моей силой?”

Он посмотрел на свою ладонь, где пульсировала тупая, тянущая боль. Взгляд упорно не хотел концентрироваться, но Шан Шен Лю только строго поджал губы и смотрел, пока не разобрал линии, выжженные на коже.

Свежие, совсем недавние, но уже успели немного зарубцеваться. Насколько дней.

Иероглифы Недеяния, знаки запрета.

Шан Шен Лю не мог видеть, но уже догадался, что на груди его выжжена целая фраза — “Пресечь значит освободить”. 

Кто-то очень остроумно заблокировал главного даоса силой… самого главного даоса.

“Я попал в ловушку, — понял Шан Шен Лю. — Я заблокирован. Интриги? Заговор?”

Он покачал головой и поразился, какой она стала тяжёлой.

В глазах снова потемнело, но Шан Шен Лю сердито смотрел перед собой, пока взгляд снова не прояснился.

Он узнал комнату, хотя прежде никогда не лежал на этой кушетке.

Больничная палата — иероглифы на алом шелке, запах полыни и дымок от курильницы.

Прежде он приходил сюда целить. Или смотреть, как лечат других.

Руководил.

А сейчас он лежал на кушетке и еле мог дышать.

Лечат его?

Вряд ли… Он здесь в медицинском плену. 

Последнее, что он помнил — это совещание. Был день. Пасмурный и очень насыщенный. Была огромная куча дел.

И внезапная темнота перед глазами. 

Он успел только подумать, что кажется, старость все же догнала его… и потом наступило безвременье.

Ах, нет… он готовился к выступлению… к докладу на конференции.

Мысли путались, в голове всплывали странные образы, и следовало предаться медитации, чтоб все это упорядочить. Но потом.

Не тогда, когда в любой момент может зайти врач и увидеть, что пациент проснулся.

Сколько прошло дней?

Он не мог понять. Не меньше трёх. Может, и больше.

И он был без сознания все это время, а значит, его удерживали в таком состоянии.

А сейчас почему-то пришел в чувство.

“Если я в медицинском плену, то меня вернут в бессознательное, едва заметят. Или просто убьют”

Шан Шен Лю кое-как поднялся с кровати.

Замер на месте, прислушался к звукам за дверью.

Тишина. Ночь.

“Надо бежать… — мысль в голове становилась все твёрже и сильнее, и Шан Шен Лю намеренно делал из этой мысли стержень своего побега. — Дао, что можно выразить словами не есть истинное Дао… Путь, где ходят силой — не истинный путь… Я пойду туда, куда приведет Путь.”

Он подошёл к окну. Опёрся на подоконник. В этом крыле недавно делали ремонт и заменили на современный пластик рамы и стекла. Стало не так красиво, но больных больше не беспокоили сквозняки.

А самому Шан Шен Лю стало возможно осторожно открыть окно и вдохнуть прохладный ночной воздух.

Пахло морем и свежестью.

Шан Шен Лю вдыхал и выдыхал.

Магия была здесь, но он совсем не чувствовал ее. А без магии отсюда не уйдешь — палата в башне, вокруг Обители — большой парк, парк на острове…

Шан Шен Лю увидел на небольшом столе лист бумаги — записи врача.

Криво усмехнулся и выдернул его из держателя.

Мелькнули торопливо написанные иероглифы: “Показания: полный покой…”

“Полнее покой — только в могиле”, — подумал Шан Шен Лю и прикрыл глаза и стал сворачивать из бумаги журавлика.

Магию он не видел, не чувствовал, но она была здесь.

А он был очень опытным мастером — его журавлик уловит потоки Сил, даже если он не будет видеть их сам.

Бумага складывалась и сворачивалась, покоряясь умелым пальцам, и Шан Шен Лю даже немного успокоился. Все текло настолько хорошо, насколько могло в этих обстоятельствах.

Почему-то, совершенно не к месту, вспомнился лис — Ху Яо никогда не унывал, всегда сохранял выражение лица почтительное… но всегда имел запасной ход.

“Сейчас он, наверное, виляет своим обрубком перед какими-нибудь туристками… Копит силы, отращивает хвост. Как отрастит — придет проситься обратно”, — подумал Шан Шен Лю.

Он выбросил лиса из мыслей с легкостью — в своей голове он был хозяином.

Поймал состояние, когда внутренние голоса смолкли, когда остались лишь он и вселенная.

Чуть не сорвался обратно в обыденное: дыхание Ци, свет, что проходит через все — так тянуло пожалеть о том, что он всего этого не видит и не слышит.

Но от жалости к себе один шаг до нытья.

От рассуждений о недопустимости такого — один шаг до бессмысленного морализаторства.

И все это — страшно далеко от самих сил и потоков.

Шан Шен Лю вдыхал и выдыхал.

Шан Шен Лю сгибал бумагу и проглаживал ногтями сгибы.

Шан Шен Лю открыл, наконец глаза и увидел, что в его руках бумажный журавлик.

Надежда.

Свобода и полет.

Он — все еще в темноте, вслепую, шагнул на спину журавлика, и тугой ветер ударил в лицо. 

Журавлик понес его прочь.

Управлять полетом он не мог, и полностью полагался на Дао.

“Как лист на ветру,

лечу в неизвестность.

Где упаду?” — подумал он.

Шан Шен Лю закрыл глаза и только удерживал свое состояние безразличия к жизни и смерти.

Потому он не видел, как журавлик высоко поднялся над морем, сперва свернул в открытое море, но потом порыв ветра развернул его и понес к берегу.

Пронес немного над берегом, а потом журавлик вдруг потерял равновесие.

Столкнулся с потоком ветра от снижающегося самолета — очень издалека, но ему хватило.

Шан Шен Лю только охнул, когда его закрутило вихрем и понесло вниз.

Он открыл глаза и ощущение безразличия слетело с него — его несло прямо в землю, но он ничего не мог с этим сделать.

“Я приходил ненадолго, — подумал он, пытаясь сложить хоть какое-то подобие стиха, — и ухожу лицом в дерево… так себе стишок, глупо вышло…”

В последний момент его еще немного повернуло ветром и потому удар пришелся вскользь, но старику этого хватило.

На землю он упал мешком и потерял сознание.

***

Поспать удалось только в самолете, и то недолго.

Ночь получилась суматошная и очень торопливая. Самолет, на который лисы взяли билеты, улетал поздно вечером, потом было приземление в Ичане, встреча ещё с двумя — Ху Яо и Синь Минг.

Ван Хиань пытался немного вздремнуть в аэропорту, но Ху Яо сказал, что надо спешить.

Поэтому Ван Хиань в сопровождении трех лис пошел фрахтовать частный самолёт.

Ху Яо подсказывал, Сюань Сян и Линкиу наводили чары, так, что каждое слово Вана Хианя воспринималось как мудрое, правильное и очень важное.

А на всех трёх лис никто не обращал внимания.

Деньги и документы тоже как-то забыли спросить, но через полчаса они уже сели в маленький самолётик. Пилот, молодой парень, заглянул в салон, улыбнулся, пожелал всем приятного полета.

Вану Хианю стало стыдно, что они не заплатили ему, и он негромко спросил:

— А разве так необходимо обманывать? Вы же говорили, что деньги не проблема?

Ху Яо усмехнулся, но ответила Синь Минг:

— Увы, так надо, — она строго поджал губы. — Все движения по банковским счетам, все настоящие документы отслеживаются. Если мы хотим попасть в Вэйхай так, чтоб в Алом Лотосе нас не ждали, мы должны идти обманом.

Она посмотрела на Ху Яо и добавила:

— Я уверена, что потом, вы не забудете заплатить пилоту за беспокойство.

Сюань Сян и Линкиу хором начали уверять ее, что непременно. Обязательно! Как только, так сразу!

Так горячо и уверенно, что Ван Хиань сразу понял, что платить они и не подумают.

Но тут Ху Яо вдруг тявкнул по-лисьи и сказал:

— Я заплачу. Не хочу подтачивать карму мелочами.

После этого Вану Хианю удалось поспать — пока самолёт дожидался разрешения на взлет, пока летел…

Ему снились лисы, змеи и птицы.

Куда-то сквозь грозовое небо летел журавль.

В тучах скрывался дракон. И тучи были драконом.

Море кипело в ярости.

Потом он услышал в шуме волн голоса.

— Куда мы так спешим, бесхвостый? Зачем мы тянем с собой весь этот балласт?

— Драться. Я уверен, мы спешим драться.

В тучах заворчал далёкий гром.

— С Лотосом?

— Надеюсь, нет.

“Нет… нет… надеюсь, нет…” — зашелестел ветер.

— А с кем?

— Увидим. А они нужны нам для нас. Одна — инспектор из Лотоса, другой — свидетель.

Тучи разошлись, и Ван Хиань увидел, что у солнца странная, длинная борода. Оно смотрело ему в глаза и усмехалось.

Словно говорила: “А ну-ка, разберись со всеми этими знаками и символами!”

Он зажмурился и попытался проморгаться. И начал просыпаться.

Но голоса остались.

Голос Сюань Сян сказал:

— Он свидетель нашей свирепости… не то качество, которое я хотела бы показать другим.

— Зачем же тогда показывала? — ответил голос Ху Яо. — Но он свидетель праведного гнева.

Ван Хиань приподнял голову и услышал, что лисы и в самом деле переговаривались. Но слышно было только лисье тявканье.

“Я свидетель? — подумал он. — Но раз есть свидетель, то должен быть и судья…”