Глава I. До того как.

 «Не две зари во степи сошлись у реки,

Не два сокола в сине небо взмыли.

То два сердца ладно бились ,

**Пока горькую чашу еще не испили.

Один — светлый князь, золотой венец,**

**Другой — верный щит, молодой удалец.

Днепр туманом укроет их тайный след,

Где любви вольной места на свете нет».

Ранним утром степь дышала прохладой.

Трава была влажной от росы, и когда кони проходили по ней, капли слетали с тонких стеблей, оседая на сапогах и полах плащей. Небо только начинало светлеть — ещё не рассвет, но уже и не ночь.

— Ты опять раньше меня, — тихо сказал княжич, спрыгивая с коня. Мирослав, стоявший у кромки обрыва, даже не обернулся.

— Ты спишь дольше, чем следует тому, кто должен править, — ответил он спокойно. В его голосе не было ни дерзости, ни насмешки. Только привычка говорить правду.

Княжич усмехнулся, но без злости.

Он подошёл ближе и встал рядом.

Перед ними тянулся Днепр — широкий, тяжёлый, словно древний зверь, лениво ворочающийся в утреннем тумане.

Они молчали.

Так было всегда.

С тех пор, как они впервые сбежали из детского двора, чтобы посмотреть, как встаёт солнце. Тогда им было по семь, и они боялись, что их накажут. Но всё равно пришли. Рука об руку.

С тех пор прошло много лет.

Тренировки до изнеможения.

Ссадины на руках.

Сломанные копья.

Смех, когда удавалось сбить друг друга с ног.

Они росли рядом.

Сражались рядом.

Учились держать удар — и не только мечом.

— Помнишь, как ты упал в реку? — вдруг сказал княжич.

— Ты столкнул меня.

— Ты сам поскользнулся.

— Ты смеялся.

— Я смеюсь и сейчас.

Мирослав наконец повернулся.

И в этот момент солнце прорезало горизонт.

Свет коснулся его лица — резкого, уже не мальчишеского, но ещё не совсем взрослого.

В глазах отразилась вода, небо… и что-то ещё.

То, что княжич слишком хорошо знал и потому старался не замечать.

Они смотрели друг на друга чуть дольше, чем нужно.

Чуть тише, чем следует.

— Сегодня дозор на южной границе, — сказал Мирослав, отводя взгляд первым.

— Я знаю.

— Там неспокойно.

— Значит, поедем вместе.

Ответ был быстрым.

И снова — тишина.

Та самая, в которой было больше, чем в любых словах.

Княжич вдруг протянул руку и, не задумываясь, смахнул с его волос каплю воды — или росы, или чего-то ещё, что не имело значения. Пальцы задержались на мгновение.

Слишком долго.

Они оба это почувствовали.

Но никто не отстранился.

— Нам пора, — тихо сказал Мирослав.

— Да… пора.

Но они не двигались.

Словно если сейчас уйти — что-то изменится.

Словно этот момент был последним, где всё ещё просто: два мальчика, два друга, два воина.

Не князь и его человек.

Не долг и запрет.

Не то, о чём нельзя говорить.

Солнце поднялось выше.

И вместе с ним пришёл день — в котором уже нельзя было притворяться, что ничего не меняется.