Глава 19. Тень в опочивальне.

«Свеча угасла в пальцах князя,

И тень легла на тяжесть дум.

Нет в этом мире места связи,

Что сорвана с запретных губ…

Воевода в сумерках крадётся,

Смерть затаилась в колчане.

Струна последняя порвётся

В полночной, душной тишине.

Княжна за пологом застыла,

Вкушая горечь чёрных слов.

Судьба могилу уж разрыла

Среди седых, степных ветров».

Заговор в полумраке княжеских палат.

————————————————————

Тень в опочивальне.

————————————

Князь Владимир сидел в глубоком кресле, вырезанном из почерневшего дуба. Перед ним на столе догорала единственная свеча. Свет её дрожал, выхватывая из темноты суровое, иссечённое морщинами лицо правителя.

Напротив него, в тени, стоял человек.

Тот самый «лисий взгляд», о котором предупреждал Степан.

Это был воевода Остромир — человек преданный престолу, но холодный, как сталь под снегом.

— Ты уверен в том, что видел? — голос старого князя был низким, в нём рокотал гром.

— Своими глазами, государь, — Остромир чуть склонил голову. — В саду. Они стояли так близко, что и волос между ними не пролетел бы. И взгляды… Такие взгляды не бросают на братьев по оружию.

Владимир закрыл глаза.

В груди его закипала ярость, но он подавил её.

Ярослав был его гордостью.

Сильный, умный, будущий опора Руси.

И эта… «слабость» могла уничтожить всё.

Одно слово, брошенное врагами, один шепоток на пиру — и Ярослава перестанут уважать дружинники.

Князь без чести — не князь.

— Молва — это яд, — глухо произнес Владимир. — Если она просочится в город, Ярославу не видать Золотого стола. Мой сын должен быть чист.

— Молва ещё не пошла, — тихо заметил воевода.

— Знают четверо. Вы, я… и они сами.

— Пятеро, — поправил князь. — Всеслава. Но она молчит ради дитя под сердцем. Владимир поднял взгляд на Остромира. В этом взгляде был приговор.

— Мирослав — добрый воин. Смелый. Честный. Но он — камень, который тянет моего сына ко дну. Пока он жив, Ярослав будет оглядываться на него, а не на Киев.

Воевода понял без слов.

— Он уехал на юг. К границе. Там неспокойно, государь. Кочевники, засады… Всякое случается с дозорами.

— Сделай так, чтобы это случилось, — чеканя каждое слово, приказал князь. — Пусть падет как герой. В честном бою со степняками. Чтобы Ярослав мог оплакать его как брата, а не как… — он запнулся, не в силах произнести слово. — И чтобы ни одна живая душа не догадалась, чей это был приказ. Даже Ярослав. Особенно он.

Остромир кивнул и бесшумно, по-кошачьи, отступил в тень.

— Погоди, — остановил его Владимир.

— Степан. Он тенью ходит за Ярославом. Он знает.

— Степан предан княжичу до безумия. Он не выдаст тайну, ибо это погубит Ярослава. Но за Мирославом он не присмотрит — он остался в Киеве по вашему указу.

Князь Владимир тяжело вздохнул и погасил свечу пальцами, не чувствуя ожога.

— Иди. И пусть земля ему будет пухом. Он был хорошим витязем. Жаль, что полюбил не то, что дозволено.

В это же время в другом конце терема Всеслава, прижав руку к животу, стояла за тяжелой портьерой.

Она слышала не всё, но достаточно, чтобы холодный пот прошиб её до костей.

Заговор был сплетен.

И теперь жизнь Мирослава висела на волоске, который вот-вот перережет меч наемного убийцы, спрятанного среди его собственного отряда.