Глава III. Там, где кровь говорит громче слов

«Днепр течёт глубоко — дна не увидать,

Сердцу не прикажешь — воли не отнять.

Да за волю ту — плата высока….»

Южная граница встретила их злым, сухим ветром.

Степь здесь была иной — не ласковой купелью Днепра, а жёсткой, колючей пустошью.

Трава шуршала, словно предупреждая о беде, и кони шли настороженно, нервно прядая ушами.

Земля здесь пахла пылью и затаившейся сталью.

— Слишком тихо, — Ярослав потянул поводья, вглядываясь в дрожащее марево горизонта.

Мирослав ехал чуть впереди.

Как всегда — щитом.

Как живая стена между княжичем и миром, который только и ждал момента, чтобы нанести удар.

— Да, — коротко бросил он, не оборачиваясь.

— Мне это не нравится.

Воздух застоялся.

Они замерли на пригорке.

Впереди — ни дыма, ни движения.

Но эта пустота давила на грудь сильнее, чем вражеский строй.

— Разделимся? — подал голос один из дружинников.

— Нет! — отрезал Мирослав. В его голосе лязгнуло железо.

— Держимся вместе. В степи один в поле — не воин, а добыча.

Ярослав перехватил его взгляд — сосредоточенный, хищный — и понял: Мирослав уже учуял запах засады.

Секунда тишины.

Звенящей.

Невыносимой.

И вдруг — тонкий, ядовитый свист.

Стрела прошила воздух в ладони от лица Ярослава.

— Засада! — взревел кто-то из тыла. Мир взорвался.

Из-под холмов, будто из самой преисподней, выросли всадники.

Резкие, быстрые, с гортанными криками, от которых кровь стыла в жилах.

Степняки.

Они шли клином, разрезая воздух и пространство.

Прямо на них.

— Щиты! — рявкнул Мирослав, разворачивая коня на дыбы.

Всё смешалось в кровавую круговерть.

Ржание коней, скрежет металла о металл, глухие удары тел о землю.

Ярослав действовал на инстинктах.

Лук в его руках пел свою смертную песню.

Один выстрел — всадник валится в пыль.

Второй.

Третий.

Но их было слишком много.

Степь будто рожала новых врагов ежесекундно.

— Назад! К балке! — крикнул Ярослав.

— Нет! — Мирослав был в самом центре ада.

— Держим строй! Если рассыплемся — всех перебьют!

Он был впереди.

Всегда впереди.

Меч в его руке двигался почти спокойно — как будто бой был для него дыханием

. Один удар, второй — точный, выверенный.

Он не бил яростно.

Он бил наверняка.

Ярослав прикрывал его спину.

Как всегда. Как в детстве.

Как в каждой тренировке.

Они были единым механизмом, понимая друг друга по малейшему движению плеча.

Но в этот раз…

Свист.

Слишком близкий.

Слишком верный.

Ярослав не успел вскинуть лук.

Он только повернул голову и увидел её — черную точку стрелы, летящую прямо в его незащищенное горло.

Время застыло, превратившись в густой мед.

И вдруг — удар.

Тяжелый, глухой. Не в него.

Мирослав рванулся наперерез, закрывая его своим телом.

Стрела вошла в плечо — глубоко, с влажным хрустом, пробивая кольчугу.

Мирослав пошатнулся, но из горла не вырвалось ни звука.

— Нет… — выдох у Ярослава получился беззвучным.

Мирослав только сильнее стиснул зубы.

Лицо его побелело, но он ударил еще раз, снося голову ближайшему врагу. — Назад! — прохрипел он через силу.

— Уводи людей, пока нас не зажали!

— Я не уйду без тебя! Слышишь?! — Ярослав отбросил лук и выхватил меч.

Их взгляды встретились в этом безумии.

В этом хаосе.

— Это приказ, Ярослав! — Мирослав попытался выпрямиться, но рука с мечом дрогнула.

Впервые в жизни Ярослав не послушался.

Он развернул коня, прорубая себе путь к другу.

Ему было плевать на удары, которые сыпались по его щиту.

Мир сузился до одной точки — до крови, стекающей по кольчуге Мирослава.

— Держись! — Ярослав подхватил его под мышки, буквально перетаскивая на своего коня.

Грубо.

Отчаянно.

Мирослав обмяк.

Его силы уходили вместе с темной, густой кровью.

— Глупец… — прошептал он, утыкаясь лбом в плечо Ярослава. — Ты должен был спасаться…

— Замолчи! Просто замолчи!

Ярослав обхватил его одной рукой, прижимая к себе так крепко, что, казалось, пытался передать ему свое собственное сердцебиение.

— Я тебя не отдам! Слышишь?! Никогда не отдам! Никому!

Конь рванул в сторону реки.

Позади оставались крики и звон затихающего боя.

Впереди — только страх за друга.

Дикий, первобытный страх, которого Ярослав не знал даже в самой страшной сече.

Они остановились у воды.

У того самого места, где когда-то мальчишками спорили о солнце, о ветре,о том как правильно ловить рыбу.

Теперь здесь пахло медью и смертью.

Ярослав соскочил на землю, осторожно снимая Мирослава с седла.

— Смотри на меня! — Ярослав сорвал плащ, комкая его, чтобы зажать рану.

— Мирослав! Гляди на меня!

Тот приоткрыл глаза.

Взгляд был туманным, уходящим.

— Живой… — едва слышно выдохнул он. — Значит… всё не зря…

— Не смей! — Ярослав почти кричал.

— Даже думать не смей прощаться!

Он прижал ткань к ране.

Кровь была горячей, невыносимо горячей, она текла сквозь пальцы.

Руки Ярослава дрожали. Р

уки лучшего воина Киева ходили ходуном.

— Ты… впервые боишься, — Мирослав слабо, одними уголками губ, улыбнулся.

Ярослав замер.

А потом, не помня себя, наклонился ниже.

Слишком близко.

Так, что их дыхание стало общим.

— Я боюсь только одного, — прошептал он, и голос его сорвался.

— Жить в мире, где тебя нет.

Тишина.

Только Днепр лениво плескался о камни.

Между ними больше не осталось брони.

Ни титулов, ни клятв верности, ни лжи.

Только голая, кровоточащая правда.

Мирослав смотрел на него так, будто хотел забрать этот образ с собой за черту.

— Тогда… не теряй меня, — выдохнул он. И глаза его закрылись.

— Нет! — Ярослав схватил его за лицо, пачкая его щеки своей и его кровью в перемешку.

— Нет! Дыши! Мир! Слышишь?! Ми-ро-слав!

Пауза была вечностью.

Страшной, пустой вечностью.

И вдруг — судорожный, рваный вдох.

Слабый, но живой.

Ярослав прижался своим лбом к его холодному лбу.

Он не плакал, но плечи его сотрясала крупная дрожь.

— Я здесь, — прошептал он в самые его губы.

— Слышишь? Я тебя не отпущу. Ни к богам, ни к смерти.

И это уже не были слова князя.

Это были слова человека, который только что понял: его мир — это не Киев.

Его мир — это тот, кто сейчас едва дышит в его руках.