Глава 1. ДЖИВА В СЕТЯХ СЕМЕЙНОЙ МАЙИ

Родной мир Сатьявати (в переводе с санскрита — «Та, что обладает Истиной», а по факту, как оказалось в итоге, — «та, которой всё надоело»), планета Терра-Прим, была той областью материальной вселенной, которая распознавалась как эталонная «помойка» Мритью-Лока (в переводе — «Мир смерти»), являющаяся вселенским перекрёстком для обусловленных душ, чьи самскары (ментальные отпечатки) были безнадёжно осквернены вожделением и гневом. Воздух здесь был настолько пропитан тамасом (гуна невежества), что им можно было закусывать, а местные обусловленные души низшего уровня считали паразитирование на чужой энергии не хобби, а путём дхармы (природа, долг).

Сатьявати родилась в семье, которая была живым пособием по обучению, как НЕ НАДО воспитывать потомство, ибо души, забывшие свою вечную природу, видят в детях лишь объекты для удовлетворения собственного аханкары (ложное эго). Её мать Раджа-Мата (в переводе с санскрита — «Царственная Мать», а по сути — «верховный главнокомандующий в цветастом халате»), рождённая скорее всего на планете из параллельного мира Дисциплин-Прайм, являлась великим «источником дисбаланса», чья психика была насквозь пропитана раджасом (гуна страсти) к власти и контролю. Она неосознанно пыталась вырастить идеальных доноров для подпитки своей аханкары. Для Сатьявати был уготовлен путь «вечного терпилы»: терпи, уступай, прощай, а потом умри, но поделись последней энергией, ибо такова твоя карма. А её братец Вриттасур (в переводе с санскрита — «Демон хаотичного ума», а по факту — «маленький гадёныш», мастерски лавирующий в мутных потоках собственных материальных желаний), получил доктрину «святого беспредельщика»: он никогда не виноват, его всегда якобы провоцировали другие, а если он кому-то наступил на горло — так тому и надо, значит, заслуженно.

Это было не воспитанием, а самой настоящей подготовкой живого энергетического жертвенника для заправки чужих амбиций. Сатьявати готовили быть той самой лохушкой, которая вечно всех спасает, всем помогает, и ещё должна быть благодарной за возможность служить. И поначалу этот план даже удавался и срабатывал, ибо майя сильна.

Но на уровне буддхи (разум) Сатьявати случился сбой в матрице этого гибельного сценария в виде проявления Атма-Сары (в переводе — «Сердцевина души»), которая не могла быть сломлена Майей (иллюзия). Об неё, как об асфальт, в итоге разбились все попытки сделать из девочки «половую тряпку». Проявленная Атма-Сара постепенно делала Сатьявати невосприимчивой к вирусу семейного идиотизма, превращая из потенциальной жертвы в ту, которая способна разорвать порочный круг кармы, просто перестав в нём участвовать.

Вселенский закон, который Сатьявати интуитивно постигла в детстве, прост и безжалостен, и отражён в писаниях: «Уддхаред атманатманам» — «Человек должен освободить себя с помощью своего ума, а не деградировать». Сатьявати приняла его ещё в детстве, рассчитывая всегда только на себя. Это и есть секрет её Атма-Сары (Сердцевина души) — не гордая самодостаточность демона, а холодное трезвое осознание фундаментальной ответственности души за своё возвращение к Истине. Именно на этом фундаменте она выстроила свою правду, пока её семья пыталась сделать из неё топливо для чужой кармы.

Братец Вриттасур был первым и самым наглядным уроком для Сатьявати. Этот персонифицированный набор анартх (загрязнения сердца: жадность, зависть, гнев), даже повзрослев, орал от бессильной ярости, видя, что его сестра со своим мужем Дхритаром тратят лакшми (материальные ресурсы) на образовательный и духовный прогресс, «бесполезные» путешествия по морям и океанам, вместо того чтобы копить на кутиру (хижина) для Дивьи, их дочери. Свои же каутхи (деньги) он, ясное дело, тратил на себя любимого для развлечений, ибо такова природа демонической сущности.

Коронной фишкой Вриттасура был «рейдерский передел каутхи (деньги)». Он мог спокойно изъять из коллекции Сатьявати уникальный артефакт и передать его другому шудре (джива в тамо-гуне), оправдываясь острой «тактической» необходимостью. А когда Сатьявати пыталась вернуть своё, родители, благоговеющие перед его юностью, закрывая глаза на любые его анартхи (загрязнения сердца: жадность, зависть, гнев), включали «шумоподавляющую сирену», обвиняя её в создании вибраций хаоса. Вина за все проделки брата всегда волшебным образом оказывалась на её девчачьих плечах: не уследила, не предотвратила, не подставила вторую щеку, и вообще, писания учат прощать.

Однако, вопреки этому цирку Майи (иллюзия), Сатьявати в итоге через много лет простила их. Не по причине того, что они стали лучше, а потому что она, пробудив в себе сострадание, увидела в них не воплощение зла, а заблудшие души, крепко связанные путами невежества. Они искренне считали, что творят благо, ведя семью к Свету прямиком через канализационный коллектор. Однако вопреки дисбалансу своих читта-вритти (вибрация сознания), родители Сатьявати и Вриттасура осуществляли добровольный трансфер своих заработанных лакшми (материальные ресурсы) своему младшему поколению, на что Сатьявати и грех было жаловаться. Родители в материальном плане поставили обоих детей на крепкие ноги.

А спустя годы они, эти верховные жрецы дисбаланса, движимые неосознанным раскаянием и неумолимым законом кармы, отработали и свой неоплаченный эмоциональный долг. Всю ту эмоциональную любовь, заботу и восхищение, которые они так скупо отмеряли Сатьявати, они с каким-то отчаянным раскаянием выплеснули на её дочь Дивью, осыпая внучку подарками, сюсюкаясь без предела и лицезря на неё с обожанием и гордостью, которых Сатьявати не видела за всю свою жизнь по отношению к себе.

Однако даже эта, казалось бы, трогательная картина, в исполнении Раджа-Маты приобретала уродливо-угрожающие формы. С непоколебимой уверенностью главнокомандующего она, словно зачитывая боевой устав, изрекала странную и пугающую «мантру заботы»: «Если с тобой, дочка, что-то случится, не беспокойся. Мы с Дхритаром Дивью вырастим». Это звучало особенно сюрреалистично, учитывая, что Дхритар был мужем Сатьявати и отцом Дивьи, в чьих родительских качествах никто не сомневался. Но в картине мира Раджа-Маты её зять был всего лишь младшим офицером, которого в любой момент могла постичь «потеря боеспособности», и тогда она, как верховный главнокомандующий, обязана была взять управление тылом в свои руки. Это была не поддержка, а план по устранению «слабого звена» — самой Сатьявати, с немедленной утилизацией её материнских прав и обязанностей. Сквозь призму этой «трогательной заботы» проглядывался всё тот же стальной оскал аханкары: «Ты не справишься. Ты — временное и ненадёжное звено, а я — вечна, и я всё возьму в свои руки, даже твоего ребёнка, особенно если тебя не станет». Апофеозом этой параноидальной логики стал ультиматум, выданный ею как рядовой оперативный приказ: «Если что с Дивьей случится — ты у меня за это ответишь!». В её воображаемой реальности Сатьявати была всего лишь временно допущенным звеном к уходу за стратегически важным объектом — её внучкой. Ответ был мгновенным и точечным, как выпущенная агни-астра (божественная стрела), направляемая самой Параматмой (СверхДуша): «Ты — бабушка, а я — мать. Это тебе предстоит отчитываться передо мной за каждую неуместную «заботу». Мой ребёнок — моя зона ответственности, а не твоего контроля. Роди себе вторую дочку, и командуй, сколько влезет!». В тот миг бабушка получила прямое попадание в свой командный пункт. Её авторитет был не просто оспорен, а был признан недействительным на этой территории.

Казалось, родители пытались искупить вину перед Сатьявати, щедро одаривая новое поколение, но для Сатьявати, с её обострённым духовным видением, это зрелище было не трогательным, а горьким. Она видела не искупление, а очередной кармический узел, лишь с другим знаком. Они не изменились, а просто нашли нового, «удобного» кумира, чтобы не встречаться с призраком своей старой вины. И это стало для Сатьявати последним, окончательным доказательством, что её путь должен отклониться прочь от этой утопической непонятного происхождения системы.

Ещё в детстве Сатьявати потеряла половину физического зрения из-за наследственных генетических мутаций. Одна из её бабушек, чей ум ещё хранил крупицы древней джняны (мудрость), утешала её: «Когда материальный мир закрывает одно окно, Параматма (СверхДуша) открывает другое — окно вовнутрь». Чуть повзрослев, Сатьявати перевела это на человеческий: «Если жизнь отобрала у тебя один глаз, появившимся третьим ты будешь видеть всякое дерьмо ещё чётче». И это стало её суперсилой. И в итоге, Сатьявати уяснила, что самое страшное для джив (живое существо) — это когда они теряют способность различать истину, когда их буддхи (разум) полностью захватывается Майей (иллюзия).

Вторая бабушка, чьи слова балансировали между благословением и диагнозом, успокоила: «Ты будешь дживой (живое существо), вокруг которой вращаются лакшми (материальные ресурсы)». И, видимо, сознание Сатьявати, как мощный био-компьютер, восприняло это как команду «ВКЛ. ИЗОБИЛИЕ». В итоге, Сатьявати действительно жила в состоянии ощущения вечного потока: лакшми (материальные ресурсы) текли к ней рекой, дакшина (вознаграждение) тратилась на паломничества, и она чувствовала себя владелицей всех сокровищ галактики, иногда даже не имея гроша за душой. Многие завидовали не её виманам (дворцы), а этой пофигистичной способности чувствовать себя самодостаточной, благословлённой Богиней Лакшми, владея малым. Её главным активом была она сама — её Атма-Сара (Сердцевина души).

Взамен утраченного зрения у Сатьявати открылось то, что называется Джняна-чакшу (Третий глаз) — способность видеть на фоне внешних форм внутреннюю суть. Теперь, глядя на шудр (джива в тамо-гуне), она видела не только их улыбки, но и мерцающую гирлянду их тайных мыслей и желаний, похожих на ядовитых змей. Этот дар стал её главным инструментом. И первое, что она надиагностировала, это токсичные самскары (отпечатки ментальные) и энергетический вампиризм в свой же семье.

Сатьявати осознала, что нужно выбираться из этого круговорота, полностью выйдя из него. И она отправилась в свой путь, оставив родное родительское гнездо с его обитателями пережёвывать последствия собственных поступков и делить её старый уже ненужный ей хлам, в поисках незаражённых участков суши.