Глава 18. САМЫЙ ГИБКИЙ И ПРОНИЦАТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕК

Если бы у Сатьявати был каталог величайших достижений, проект в лице дочери «Дивья» красовался бы на обложке. Дивья (в переводе — «Испускающая божественный свет») явилась грандиозной победой над хладнокровной медициной современного века, живым доказательством того, что даже самую нестандартную атману (душа) можно раскрыть, если подходить к ней не с учебником патологий, а с безграничной верой и Премой (Чистая любовь).

Местные специалисты из-за неграмотно принятых родов озвучили безрадостное заключение: юной Дивье диагностировали дисбаланс нервной системы с речевыми особенностями развития, с рекомендацией в спецучреждение. Они видели в ней сломанный механизм, который проще списать, чем починить. Сатьявати, ознакомившись с медэкспертизой, условно говоря, пожелала врачам ставить такие диагнозы себе. Отправив эпикриз в мусорную корзину, Сатьявати инициировала программу «упрямой интеграции». Для неё Дивья была не пациентом, а самым перспективным активом семьи, живым кристаллом, требующим лишь правильной огранки. «Перед нами не стоит задача выбора идеально правильного решения. Стоит задача — выбрать, за что нести ответственность», Рузов «Опасные игры в духовность».

Что это значило на практике? Полностью игнорировав советы «доброжелателей», которые предлагали «смириться и не мучить ребёнка», Сатьявати освоила новые для неё профессии логопедии, нейропсихологии, дефектологии с современными образовательными методиками. Это была сахаджа-вишваса (одержимая верой) в выздоровление своего ребёнка. Сатьявати не требовала от дочери быть «как все», позволяя ей всегда оставаться собой. И помогала ей в этом каждую минуту её взросления.

Результат превзошёл все ожидания: Дивья не просто адаптировалась к миру, а расцвела. Её уникальный склад ума, который врачи назвали бы «дисбалансом», оказался не ограничением, а суперсилой. Она получила лингвистическую специальность по социокоммуникациям, освоила иностранные языки и могла найти общий язык с кем угодно — от капризного ребёнка до въедливого начальника. Позже поступила в университет на экономический профиль. И как подчеркнула Пратибхина, почему бы не учиться в университете, когда мама там работает… Совершенно верное замечание.

Её сознание, гибкое и многогранное, позволяло ей осваивать разные сферы с поразительной скоростью. За свои годы она успела побывать воспитателем в детском саду, волонтёром в приюте для животных, лаборантом в научном центре, менеджером в мебельной компании, оператором колл-центра, управляющим ресторана. Каждая новая профессия была не случайной работой, а ещё одним полигоном для оттачивания её главного дара — универсальной адаптивности и глубокой, почти телепатической эмпатии. Но как считает Пратибхина, главное, чтобы дома не сидела…, без комментариев.

Но и это ещё не всё. Её профессиональные фотографии, излучавшие одновременно силу, доброту и какую-то необъяснимую гармонию, разлетелись по социальным сетям и стали вирусными. Дивья стала узнаваемой моделью не только в своём регионе, её портреты светились на первых страницах модельных журналов за океаном. Люди чувствовали в её образе что-то подлинное. «Вид прекрасной женщины связан с центром в мозге, который отвечает за желание зарабатывать деньги. Поэтому женщина должна всегда выглядеть красиво. Это её оружие и защита семьи от разорения. Ничто не может справиться с мужской ленью, как природная женская красота», Рузов «Семейная нектарология».

Образ Дивьи, совмещающий несовместимое — силу воли и мягкость характера, интеллект и обаяние, — стал живым доказательством того, что «несбалансированность» на самом деле может быть следующей ступенью развития, просто не все это умеют разглядеть.

Но при всех своих профессиональных успехах, при всей её яркой внешности и многогранных талантах, истинная суть Дивьи раскрывалась в другом — в её удивительной, почти телепатической эмпатии. С самого детства она была не просто чуткой, а проницательной до глубины души. Она чувствовала эмоции людей на расстоянии, считывала их настроение ещё до того, как они произносили первое слово. Её сердце, словно тончайший сейсмограф, улавливало малейшие колебания чужого состояния — радость, печаль, тревогу, фальшь.

Но особенно сильно эта связь проявлялась в её отношении к животным. Дивья обожала их с младенчества, и эта любовь была не поверхностной, а глубокой, почти мистической. Она любила животных больше, чем людей — не потому, что разочаровалась в человечестве, а потому, что животные были для неё воплощением той самой безусловной чистоты, которую люди так часто теряют по дороге взросления. Звери не лгут, не притворяются, не строят интриг. Они просто есть — и их искренность резонировала с её собственной душой.

Животные это чувствовали. Собаки, стоило ей войти в дом, сразу же ложились у её ног, кошки терлись о её руки, а даже самые пугливые создания доверчиво тянулись к ней, словно признавая в ней свою. Она могла успокоить перепуганную дворнягу одним прикосновением, а испуганного кота — тихим шёпотом. Это был не дрессировщицкий талант, а дар — дар быть для них родной, своей, безопасной.

И этот дар нашёл своё выражение в её доме. В её, казалось бы, небольшой квартире, где каждый сантиметр на счету, уже давно поселился настоящий «контактный зоопарк». Кошка, важно расхаживающая по подоконнику, словно хозяйка вселенной. Собака, всегда готовая к обнимашкам и прогулкам. Королевский питон, спокойно сворачивающийся кольцами в своём террариуме, — существо, которое у большинства вызывает страх, а у неё лишь умиление и нежность. И эублефар — маленький, забавный ящер с вечной улыбкой на мордочке, который стал настоящим талисманом её дома.

Дивья была готова приютить всех: её мечтой было сделать из своей квартиры настоящий приют для зверей, где каждый найдёт тепло и заботу. И окружающие, глядя на это, только качали головами: «Ну как в такой крошечной квартире столько живности помещается?». А она лишь улыбалась: «Для любви места много всегда».

Ещё одним испытанием стали отношения с партнёром-абьюзером — человеком, которого в узких кругах называли Гнилец. Их связь длилась ровно до тех пор, пока Дивья не выработала антитела к абьюзу. «Не сошлись характерами — это когда мы не проверили заранее наше мировоззрение», В.О. Рузов. Она собрала волю в кулак, выставила его из своей жизни и забрала то, что принадлежало ей по праву, вернув подаренным безделушкам статус бесполезных символов. Она доказала, что иммунитет к манипуляциям — это не врождённое качество, его можно наработать. «Секрет, о котором мы не хотим знать: почти каждый из нас может пережить трансформацию характера, оказавшись под властью мощных социальных сил», Ф. Зимбардо «Эффект Люцифера».

Однако разрыв с абьюзером дался не безболезненно. Дивья впала в состояние, которое врачи назвали бы «отсроченным посттравматическим стрессом», а Сатьявати — «эмоциональной катастрофой». Побочным эффектом стал биологический сбой: активация онкологического процесса. Тело, наконец-то получившее разрешение не защищаться, дало слабину. Сатьявати без паники, мобилизовав все возможные «ресурсы»: деньги, связи, личные знакомства, родственников, — получила эксклюзивный доступ к лучшим онкологам в стране, проведя необходимую срочную операцию. Дивья успешно прошла курс лечения, онкологическая угроза была нейтрализована. Теперь Дивья знала не только умом, но и каждой клеткой: с абьюзерами связываться нельзя, поскольку расплата может стоить жизни.

В итоге, Дивья, уже осознавая, какие качества должны быть у человека для создания семьи, провела обширный кастинг претендентов на место рядом с собой и заключила прочный союз с Аргоном (в переводе с санскрита — «Благородная опора»). Его характер излучал такую стабильность и доброту, что казался антиподом всему хаосу, который она познала до него. Он не пытался её «чинить» или подавлять её силу. Он не боялся её яркости. Он стал её тихой гаванью, её надёжным тылом, человеком, который мог сказать: «Я с тобой, и мы всё решим вместе». В их союзе не было борьбы за лидерство — было взаимное уважение и искреннее восхищение силой друг друга. Он не нуждался в её ресурсах — он сам был ресурсом.

Дивья прошла через тьму, чтобы стать ещё ярче. И теперь, с Аргоном в качестве «Благородной опоры», она стала полноправной хозяйкой своей прарабдхи (судьба) — живым воплощением того, что любовь, вера и адаптивность могут победить любой абьюз и любую косность.

Всё, о чём Сатьявати когда-то мечтала в детстве — маленькая белая чихуашка, катание на лошадях в пышных платьях, золотые дворцы с высокими расписанными потолками, занятия танцами, плавание с дельфинами, обнимашки с пингвинами, — сбылось в точности до мелочей, только в жизни Дивьи. Сатьявати не досталось ни дворцов, ни платьев, ни пингвинов, но она безумно счастлива, видя всё это доступным для своей дочери. Ибо истинная любовь матери не в том, чтобы получить всё самой, а в том, чтобы построить мост, по которому её ребёнок дойдёт туда, куда она сама когда-то не дошла. Сатьявати построила этот мост, и теперь она просто смотрит на Дивью и счастливо улыбается.

Жизнь прекрасна, и нам неведомо, сколько нам отпущено. Но одно известно точно: пока у нас есть те, ради кого мы готовы идти против системы, — мы живы не зря.