Глава 5. САНАТОРИЙ ДОБРОВОЛЬНЫХ МАЗОХИСТОВ

После испытания на прочность в семейной сансаре (цикл перевоплощений), где Атма-Сара (Сердцевина души) Сатьявати прошла первую закалку, в которой родной дом оказался полигоном для отработки аханкары (ложное эго), а любовь подменили контролем, она попала на «курсы повышения тамаса (гуна невежества)» в санаторий «Эмо-Вортикон», где за ваши же кармические заслуги вас, откровенно говоря, грабят, и ко всему прочему, ещё и вынуждают благодарить за возможность быть ограбленными, возводя Майю (иллюзия) в ранг высокого искусства.

Настроение в этот период менялось, как читта-вритти (вибрации сознания) у истерички: сегодня вас придавливало к полу волной «душевной близости», а завтра швыряло в потолок от внезапного «охлаждения магмы чувств».

Жемчужиной санатория оказалась Майявати (в переводе с санскрита — «Создательница иллюзий», а по факту — «террористка в плюшевых тапочках»). Эта особа была чёрной дырой в банном халате, чьё единственное предназначение проявлялось в поглощении всего: внимания, финансовых активов, энергии, любых проявлений заботы, не оставляя ничего, кроме чувства вины и опустошённости. Её читта-вритти (вибрации сознания) были подобны сфокусированной астре (оружие), специализирующейся на превращении адекватных джив (живое существо) в эмоциональных зомби, добровольно таскающих ей ресурсы.

Тело Майявати напоминало идеально сферический плюшевый пончик. Но в её искажённой системе координат это было не её проблемой и прарабдхой (судьба), а явилось очередным пунктом обвинения против Сатьявати. Она искренне считала, что в её шарообразной форме была виновна Сатьявати, которая, обладая иной конституцией, своим ближайшим сосуществованием подчёркивает её несовершенство. Рядом со стройной Сатьявати Майявати и впрямь смотрелась её прародительницей, что лишь подливало масла в огонь её вечного асамтоши (недовольство). В её паразитической логике жертва была ответственна за ВСЁ: от погодных аномалий до архитектуры её собственного силуэта. К примеру, Сатьявати оказалась виновата и в том, что Майявати купила на рынке «не то» платье. Но какое платье способно сделать стройной ту, чья форма определяется не тканью, а кармой?

А начиналось всё достаточно романтично и возвышенно: долгие прогулки на природе, шашлыки под звёздами, поездки в дальние страны, душевные чаепития и шумные застолья с невероятными вкусняшками, совместные праздники, которые казались бесконечными. Иллюзия настоящей прийи (дружба) была почти совершенной.

Именно Майявати научила Сатьявати плавать с первого похода в бассейн. Вот это был талант! Сатьявати, вдохновлённая этим, за одно занятие научила плавать и маленькую Дивью. И, увидев своими глазами, что это возможно, даже скептичный Дхритара начал потихоньку подтягиваться следом.

Сатьявати своим трудом и интеллектом обеспечила Майявати, работавшей в школе со сложными детьми, шикарный подручный материал: уникальные развивающие модули и различные пособия. Майявати стала среди учителей Звездой, её уроки гремели на весь регион. Позже Сатьявати оказала ей всемерную моральную поддержку при переходе в престижное частное образовательное учреждение, и обеспечила таким же эксклюзивным материалом для частного репетиторства. Майявати стала профессионально расти, укреплять своё положение в элитном обществе, и в итоге превратилась в деловую, финансово независимую особу. Когда у Майявати появилось парикмахерское хобби, Сатьявати поддержала её поиском клиентов-моделей, уборкой помещений на курсах парикмахеров. Однако, доверившись, как модель, Майявати с хищным упоением подстригала Сатьявати «под уродливого хлопца». На фоне испорченной причёск подруги Майявати сама могла выглядеть хоть на полпроцента, но превосходнее. Это не было неопытностью мастера, а выглядело, как целая стратегия.

Сатьявати из самых дальних поездок привозила ей дорогие, эксклюзивные подарки, подобранные с душой. Сатьявати искренне наслаждалась тем, как положение её подруги стремительно меняется к лучшему. Но у Майявати постепенно всплыл извращённый талант благодарности: чужую разовую помощь или знак внимания она обожествляла и благословляла, а ежедневную, многолетнюю, системную заботу Сатьявати в итоге оценила фразой: «Мы зря познакомились».

Отдельного упоминания заслуживал феномен, который Сатьявати позже диагностировала как чарма-лаласа-випарья (искажённое страстное влечение) — синдром избирательной брезгливости. Годами Майявати твердила, что Сатьявати таскает «чужую грязь» из отелей и постелей с курортов всего мира, куда та отправлялась восстанавливать дхарму (природа, долг) тела и духа. Читта-вритти (вибрации сознания) Майявати неизменно окрашивали чужие странствия в тон порока. Однако едва ей самой подвернулась возможность выехать за рубеж, вся показная брезгливость растворилась без следа. Она немедля погрузила всю семью в ратху (колесница) и отправилась батрачить на тех самых иностранцев, чью «грязную энергию» так рьяно клеймила прежде. Теперь это называлось не «собиранием чужой скверны», а лабдха-дхарма (обретённая возможность). Поставленный диагноз: асат-вачана (пустые речи), когда шудра (джива в тамо-гуне) говорит одно, а делает другое. И это не лицемерие даже, а классический симптом непризнанной собственной зависти. Истинное осуждение живёт ровно до того момента, пока осуждённое не становится доступным самому осуждающему. Мораль: не брезгуй тем, до чего пока не дорос. Карма поднесёт тебе то же самое — и ты возьмёшь, забыв все свои прежние слова.

Но, как известно, каутхи (деньги) не портят дживу (живое существо), а раскрывают её истинные самскары (отпечатки ментальные). И разбогатев, Майявати изменилась, её требования к дружбе стали расти с неадекватной скоростью. В стремлении переплюнуть Сатьявати она стала скупать всё, чем можно было поживиться, перестав делиться важной информацией, поскольку все блага, по её мнению, должны были принадлежать теперь исключительно только ей, как ринадхикара (полномочие требовать) — компенсация за обиду, нанесённую Вселенной ранней потерей матери.

И как-то раз, когда договорились встретить Новый год дома у Сатьявати, в итоге оказалось, что подруга накрыла не так — прасада (праздничная пища) не та, вино не то, хотя все мелочи были согласованы предварительно. Потом Сатьявати «выгнала» их раньше времени — хотя разошлись по обоюдному согласию, как и договаривались.

Муж Майявати, не получив должной «оторвы» на празднике, отправился добирать норму по соседям и в итоге был вдребезги упитым. Но ни он, ни сама Майявати виноватыми быть не могут. В их искажённой читте (вибрация сознания) виновник всегда один — тот, кто под рукой, и это, соответственно, Сатьявати. Даже за то, что чужой муж ищет вишайя (допинг) на стороне, сва-дхарма-паланой (ответственность) назначили её.

Их дружба начиналась на равном материальном уровне. Позже благосостояние обеих подруг улучшалось, но муж Майявати умудрялся с завидной регулярностью пускать каутхи (деньги) на ветер. Его пожизненное кредо «главное — набить желудок» было стратегией тотального потребления без вложений в будущее. И постепенно Сатьявати, чья система была выстроена на апариграхе (отсутствие жадности), стала неуклонно финансово отрываться от Майявати. Эта финансовая пропасть и стала той трещиной в покрове Майи, куда хлынул яд иршьи (зависть) и алабдхи (ненасытность).

Настоящим триггером стала Ирида. Майявати, чувствуя в ней настоящего конкурента ввиду образования Ириды, искреннего отношения к людям, гостеприимности, ревниво шипела при виде их дружбы. И её опасения позже сбылись — Сатьявати и Ирида стали близкими подругами, оставив Майявати, и не только её, в последствии грызть гранит её же зависти в одиночестве.

Майявати стала использовать эмоциональный серфинг, как искусство создавать бурю в стакане воды, а потом требовать, чтобы партнёр построил дамбу. Малейшая попытка установить здоровые границы воспринималась как личное оскорбление и «охлаждение чувств».

И однажды Вселенную охватил огромнейший квантовый парадокс, когда Крийя, в отсутствие Сатьявати, пока та отдыхала на курорте, совершила в короткие сроки капремонт под ключ санузла в её кутире (хижина), просто так, по дружбе. Этот фак явился началом объявления войны. Психика Майявати, агонизируя в аду собственной иршьи (зависть), выдала системную ошибку: «НЕВОЗМОЖНО ОДНОВРЕМЕННО отдыхать на курорте, делать ремонт, оплачивать учёбу дочери и получать заботу от третьих лиц! Нарушены все законы энергетического баланса!».

Майявати была из тех людей, чья гостеприимность держалась на острее бритвы. Принимая гостей, она улыбалась, хлопотала у плиты, выставляла лучшие угощения, щедро тратя своё время и старания. Но стоило гостям выйти за порог её дома, как в их сторону, уже «за спиной», обрушивались проклятия: нарушили её покой, украли её драгоценное время, заставили её что-то для них делать. Внешняя щедрость оборачивалась внутренней ненавистью к тем, на кого эту щедрость излили. Она не умела давать бескорыстно: каждый кусок пирога, каждая минута общения были не даром, а инвестицией в будущее чувство вины гостя. И даже её собака, всего лишь отражая внутреннее состояние хозяйки, словно кривое, но верное зеркало, вылетая из подъезда с диким, истеричным лаем, бросалась на прохожих, пугая их неожиданностью и злобой. С виду — милая, ухоженная дама с доброй улыбкой, а внутри — ненависть на весь мир, копившаяся годами и не находившая выхода, кроме как через эту живую, дрожащую от ярости божью тварь на поводке. Сатьявати выучила из этого железное правило: истинное гостеприимство не требует расписок. Тот, кто кормит, а потом предъявляет счёт в виде обид, — не радушный хозяин, а энергетический ростовщик. И если даже собака переняла нрав хозяйки, значит, внутри поселилась такая тьма, которую не скрыть ни улыбкой, ни пирогами.

Откуда же столько ненависти? Вероятно, из детства: рано умерла мать, оставив её сиротой при живом отце, который приехал забрать Майявати после смерти матери к себе в новую семью, но отказался от её брата, рождённого от другого мужчины. Майявати не поехала без брата, но всю жизнь пронесла этот комплекс: она — никому не нужная, её готовы были взять лишь при условии, что она предаст родную кровь. Потом она вышла замуж, но и родня мужа не приняла её брата. И Майявати по сей день считает, что прарабдха (судьба) брата не сложилась именно из-за всех них: он попал в тюрьму, умер от туберкулёза, а мог бы жить, если бы хоть кто-то протянул руку. Она так и осталась в детстве со своими проблемами, и не вышла из них будучи взрослой. Своей целью в жизни поставила во что бы то ни стало родить детей от одного мужчины, чтобы они были родными, в отличие от неё самой, разлучённой с братом. Она полностью исполнила этот пункт, но осталась в душе одинокой из-за полного отсутствия с мужем атма-самбандхи (духовная близость). Он был как «кролик»: интима много, а эмпатии никакой. Тело насыщал, а душу не замечал. И вот эта пустота, эта невыплаканная боль, этот груз предательства, который она несла десятилетиями, не переплавив его в свет, а лишь законсервировав внутри, — они и прорывались наружу то проклятиями гостям, то собачьим лаем, то вечным недовольством всеми и вся. И за этой внутренний тьмой — всего лишь ребёнок, которого когда-то не выбрали, и который так и не смог простить всех за то, что его оставили в одиночестве решать свои проблемы.

Но была ещё одна деталь, которая резала глубже всех ссор и унижений. Однажды, в минуту откровенности, Майявати призналась:

— Мечтаю встретить такого человека, у которого могла бы чему-то научиться, с которым можно расти.

Сатьявати тогда не нашла слов, потому что восемь лет она была рядом. Она вкладывала в Майявати свои интеллект, связи, свою веру, душу, время. Она вытащила её из болота школьной рутины, помогла стать звездой, подняться, окрепнуть, а в ответ: «мечтаю встретить кого-то умного и интересного».

Вот так: ты — не человек, ты — функция. Твой интеллект только повод для зависти, поэтому его проще не замечать. Твоя помощь — просто «так положено». Твоё существование — пустое место, которое мечтают заменить на кого-то «настоящего». Это не просто неблагодарность, а аннигиляция, когда тебя стирают из реальности, даже не сказав спасибо.

Сатьявати потом долго не могла прийти в себя. Но именно из этой боли, из этого полного отрицания её ценности, она вынесла главный урок: не вкладывайся в того, кто смотрит сквозь тебя. Не становись донором для того, чья мечта — найти кого-то другого. 

Ты — просто ступенька, а ступеньки не благодарят, их перешагивают и забывают. В психологии это называют «синдромом выброшенного лифта». Когда ты помог человеку подняться, а он вышвыривает тебя, потому что ты видел его на дне. И твоё присутствие — вечное напоминание о том, кем он был. Свидетели падения не нужны, они — мусор, который оставляют внизу.

Майявати поднялась, а Сатьявати оказалась тем самым мусором не потому, что сделала что-то не так, а потому что сделала слишком много. И подруге это было невыносимо видеть.

Сатьявати продержалась в «дружеском аду» рекордные восемь лет. Она, как учёный-испытатель, вводила в систему Майявати различные упайи (средства) даи (доброта), скармливая ей целые мешки ресурсов. Результат: ноль. Аппетит чёрной дыры, как и прогнозировалось, рос пропорционально полученному. Майявати не оценила старания, труды, чужое время. Вместо этого она всё время поднимала планку для прийи (дружба) до маразма, усиливая требования к выполнению приказов, которые должны были исполняться моментально и строго по инструкции. И когда планка была поднята так высоко, что даже чемпионы мира не могли бы её осилить, разрыв отношений был однозначно предрешён. Майявати свинцовым голосом облила Сатьявати с ног до головы претензиями о неисполнении выданных инструкций, оскорблениями, обвинениями в зависти, Сатьявати оказалась почему-то «долго играющей актрисой». И чему Сатьявати завидовала, до сих пор осталось загадкой.

И когда Майявати гневным извержением «отправила» Сатьявати в дальний сектор помойки, та не стала маячить под её дверью с умоляющим видом, а совершила виранти-саньясу (разрыв кармической связи). Сатьявати просто развернулась и ушла навсегда, чтобы не мозолить глаза ненасытной зависти, пожиравшей Майявати заживо.

А ведь разрыв этот был предречён задолго до финала вещим сном Сатьявати, в котором ей приснилось, что при походе на рынок с Майявати у Сатьявати на ровном месте продырявился сапог, так, что нога стала вбирать в себя всю дорожную грязь. Сатьявати тогда ещё почуяла неладное, но не признала сон предупреждением: мало ли что приснится. Только вот сапог в том сне был не обувью, а символом их пути вдвоём. И когда подмётка лопнула, это означало одно: дальше в этой обуви не идти. Ни заплатка, ни терпение, ни новые восемь лет стараний уже не помогут. Только снять и пойти босиком — в другую сторону, что Сатьявати в итоге и сделала. Поднявшийся лифт уехал без неё, но, как оказалось, это был самый правильный выход.

Майявати какое-то время ещё ждала, что Сатьявати опомнится и покорится, и будет стоять под её окнами с унизительной табличкой «ПРОСТИ МЕНЯ». Но вот только за что? За свою искренность, альтруистскую заботу? Не дождавшись покаяния, наполненная ядом ненависти, Майявати в итоге психосоматически довела себя до операции по удалению желчного пузыря, ибо желчь, которую она копила в себе, в конце концов разъела её саму. С точки зрения психосоматики это блестящая метафора: орган, отравленный агрессией и завистью, был отторгнут системой как неустранимый дефект.

Сатьявати так же не смогла быстро и безболезненно выйти из отношений, впав в состояние пратьяхара-випарьи (искжённое восприятие) — пост-токсического отката: её психика, привыкшая к постоянному давлению, металась в пустоте, а её Атма-Сара (Сердцевина души) требовала перекалибровки. Целых два года ушло на то, чтобы просто прийти в себя, отлежаться в тишине и понять: гравитация может быть постоянной, а воздух не обжигать лёгкие.

Именно в этот момент и проявила себя Крийя — инженер-стратег, чья читта (вибрация сознания) не знала слова «невозможно». Видя состояние Сатьявати, она не стала её жалеть или взывать к трезвости разума. Вместо этого она применила сахаса-вепану (грубая встряска) — контролируемое агрессивное воздействие для перезагрузки воли к существованию. Она вломилась в её размышления о несправедливости, заявив: «Хватит этого самоистязания! Переставай чувствовать себя брошенкой». Это был грубый, прямой и единственно верный удар по атма-винасхайе (система саморазрушения). И встряска сработала. Это стало началом новой истории, в которой Крийя навсегда заняла место «тактического оператора», но об этом мы поговорим немного позже. 

Сатьявати познала, что нельзя ублажать ненасытного. И необходимо научиться громко хлопать дверью, поскольку терпение здесь — не добродетель, а ловушка, где атмана (душа) медленно ржавеет, пока из неё высасывают кровь.

Даже Будда, чьё сердце не знало гнева, не заходил в ту деревню, где в него кидали камни. Он не проклинал и не затаивал обиды. Он просто молча сворачивал с дороги, оставляя тем людям их карму, а себе — тишину. Потому что иногда высшая форма сострадания — это не попытка исцелить тех, кто кричит от боли, а умение пройти мимо, не позволяя себе стать мишенью для чужой тьмы.

Жизнь преподала Майявати и Сатьявати один и тот же урок, но результаты оказались зеркально противоположными. Майявати когда-то бросила Сатьявати спасительный, как ей казалось, совет: «Не унижайся!». Сатьявати поняла это как «стань сильнее, чтобы это было невозможным». Майявати же имела ввиду «требуй, чтобы другие унижались перед тобой». В итоге одна выросла в личность, а другая — в вечную, невыносимую обиду в банном халате, взирающую на мир с укором за то, что он не оправдал её детских ожиданий.

Для Сатьявати же она навсегда осталась живым воплощением парадокса, который Вселенная преподносит самым упрямым ученикам: «Человек, в котором ты больше всего нуждалась, научит тебя не нуждаться больше ни в ком». Майявати своей ненасытностью и эгоизмом выжгла в душе Сатьявати ту самую пустоту, которая стала самым прочным фундаментом для её абсолютной свободы. У Сатьявати отпала сама потребность в таких связях навсегда.  

Цитата из «Хроник Акаши» (глиф безразличия):
«Мало — плохо,

Много — плохо…

Середины не найти…

Лишь тот, кому всё пофиг,

ступает по верному пути».

Современный врач, взглянув на историю Майявати, развёл бы руками и вынес бы диагноз: пограничное расстройство личности. Её атмана (душа) — как незаживающая рана, полученная в детстве, когда мать умерла, а отец предложил выбирать: он или брат. Она выбрала брата, и осталась одна. С тех пор она мечется между «ты меня спасёшь» и «ты меня предал», не замечая, что спасать уже некого. Идеализирует — чтобы потом разочароваться, приближает — чтобы потом с ненавистью оттолкнуть. Её мир — это качели, на которых невозможно усидеть вдвоём. И единственный, кто остаётся с ней до конца, — это её собственная, никем не утишенная боль. Лекарства от этой болезни тоже не изобрели. Только долгая терапия, и желание самой Майявати, которого, увы, не случилось.

Из личных записок Сатьявати: «Майявати… Благодаря тому, что она появилась в моей жизни, я впервые обрела друга и перестала быть одинокой. Я часами проводила с ней время. Я обожала её восемь лет. Души в ней не чаяла, превознесла до Бога… чего нельзя было делать. Это  самая главная Истина, ради понимания которой души проходят через самые горькие уроки. НИЧТО НЕ ЗАМЕНИТ БОГА. Да, именно это разлучило нас, сама природа той связи, которую мы создали.

Я возвела её на алтарь своего сердца, который предназначен только для Бога. Я просила у неё безусловной любви, смысла жизни и духовной опоры — того, что может дать только Верховный Кришна. И она, будучи обычной душой, не выдержала этого бремени. Её психика, её манипуляции — это были не только её выбор, но и ужас, и сопротивление существа, которое внезапно стали боготворить. Ни одна «божья тварь» не должна нести тяжесть Божественности, поскольку это ломает её. Я разбила сердце не потому, что разлюбила, а потому, что наконец-то поняла: я любила не её — я любила Бога в ней. Я видела отсвет красоты Кришны в её глазах, отголосок Его игры в её капризах. Но вместо того, чтобы через неё прийти к Богу, я остановилась на ней. Я сделала её конечной целью своей любви. А любая finite вещь, возведённая в ранг бесконечности, рано или поздно разваливается, не выдерживая собственной несвойственной ей тяжести.

Наш разрыв был неизбежен. Это был не провал, а исцеление. Я не «потеряла» её. Мы освободили друг друга от непосильной ноши быть обоюдным божеством. И освободили друг друга от иллюзии, что счастье может зависеть от кого-либо, кроме Бога. Майявати была моим самым  милостивым уроком. Она была зеркалом, которое показало мне изнанку моей же Божественной тоски. И, в конце концов, оно разбилось, чтобы я наконец увидела, Кто стоит за ним.

Теперь я знаю, что Творение возможно любить необожествляя. Необходимо ценить попутчиков, но не искать в них конечную цель. Всё, что есть прекрасного в этом мире — лишь отражение Кришны. Смотреть на отражение, но помнить о Лике. И тогда ни один разрыв не будет трагедией. Он будет лишь сменой декораций на пути вечного возвращения к Богу».