Глава 7. ВЕЧНО БЕГАЮЩИЙ КОТ-ОХОТНИК

Как высказалась РудраниВия, которой Сатьявати действительно восхищалась, «когда воин забывает о долге и помнит лишь о доспехах, битва становится фарсом, а победа — позором».

Бывает, что сама Терра-Прим, стонущая под тяжестью Кали-Юги, рождает не героев, а их бледные пародии. Не демонов даже, а нечто среднее — существ, чья дхарма (природа, долг) искажена до неузнаваемости, а варна (оболочка) определяется не поступками, а размерами аханкары (ложного эго). Таким явлением природы и предстал перед миром ФаллоКшаттрий (в переводе — «Воин похоти»), ходячее недоразумение, чья походка напоминала танец павлина, возомнившего себя орлом. Плечи его были расправлены так, будто он нёс на них невидимое коромысло собственной значимости. Взгляд — скользкий, оценивающий, вечно занятый поиском: а не зазевалась ли где поблизости женская особь, готовая пасть жертвой его «воинской доблести»?

ФаллоКшаттрий обладал редким даром: любую, даже самую возвышенную тему, он умудрялся свести к обсуждению деликатных вещей. Он цитировал «Кама-сутру» и «Пикап» как главные из шастр (священные писания). Веды, которые ему предлагала прочесть РудраниВия, он отвергнул из-за понятий бхакти (преданность), Премы (Чистая любовь), шуддхи (ритуальная чистота), саттвы (чистота, гармония), мауны (священная тишина, обет молчания). Из «Бхагавад-гиты» он вынес лишь стих о том, что атмана (душа) не рождается и не умирает, и потому можно не беспокоиться о последствиях своих желаний. Беседы о дхарме (природа, долг) неизбежно переводились на атма-самбандху (духовная близость) с собеседницей и необходимость энергетического обмена в виде интимной близости с целью духовного роста. Мягко ластился при общении с женской особью, поэтому позже и получил прозвище «Кот помойный», поскольку ему нравились все женщины сразу, без особого перебора.

Особой страстью ФаллоКшаттрия был буддизм. Его привлекала сама цель — нирвана, но не как просветление и растворение аханкары (ложное эго), а как генеральная амнистия: достиг — и всё, можно не париться о карме. Атмана (душа) достигает нирваны — это и есть его предел мечтаний: тишина без ответственности.

А чтобы этот бег к «светлому ничто» шёл веселее, он обзавёлся «Трансерфингом реальности» Вадима Зеланда, который рекламировал как главную книгу всех времён. Из всего учения он усвоил два принципа: «реальность нейтральна» (мне всё равно) и «внешнее намерение правит миром» (хочу — получаю). На то, что там ещё было упоминание о безусловной любви и работы над собой, он, разумеется, не обратил внимания.

Вот такой предел мечтаний шудры (джива в тамо-гуне) в Кали-Югу: не выйти из «колеса», а просто накатать на нём без штрафных санкций.

Его девиз был прост и убог: «Вижу цель — не вижу препятствий — не вижу и женщину после того, как цель достигнута».

Методы его были отточены до автоматизма. Ввиду его ненасытной потребности в сексуальном насыщении, речь его была похожа на пение птицы. Всегда вежливый, мягкий, обходительный. Он умел говорить красиво, но фальшь сквозила в каждой интонации, как в дешёвом украшении просвечивает медь под позолотой. Он умел слушать ровно до тех пор, пока не понимал, что из этой женщины не выудить желаемого. Лобхи (жадность) правила им безраздельно, только объектом вожделения были не каутхи (деньги) и не яшас (слава), а чужая плоть, чужое внимание, заимствованное на час ощущение собственной значимости.

ФаллоКшаттрий так и не понял простой истины, которую младенцу в ведической семье объясняют на пальцах: «удовольствие, добытое без любви, — не мёд, а сахарная вата. Он сладок во рту, но не насыщает, и после него остаётся лишь липкая тоска». Он думал, что он — пчела, собирающая нектар с цветов. Но цветы, которые он посещал, давно завяли, потому что он не умел их поливать, а только срывал лепестки.

Годы шли, ФаллоКшаттрий старел, но не мудрел. Его «доспехи» — уверенная улыбка, отработанные жесты — стали выглядеть нелепо, как шлем на плешивом воине.

ФаллоКшаттрий — тот, кто всю жизнь видел в других лишь объекты для своего наслаждения, сам становится объектом. Его следующее рождение будет не наказанием, а точным, зеркальным отражением его собственного выбора. Он уподобился животному, руководствуясь лишь базовым инстинктом. Так он и получит тело животного, не благородного зверя, чья жизнь подчинена законам стаи и выживания, а того, чьё существование сведено к этой самой функции.

Его сознание, добровольно сузившееся до размера полового органа, получит соответствующее воплощение. Тело, вся жизнь которого — один единственный импульс без буддхи (разум), без эмоций, без духовного поиска. Это закон кармы в его самой чистой, математической форме. Каждый пожинает не то, что посеял, а то, кем стал в процессе посева.

Его прарабдха (судьба) — это маяк для всех, кто забывает, что человеческая жизнь дана для вопрошания «Кто Я?», а не для бесконечного удовлетворения вопроса «Что я могу получить?». Он получит бесчисленное количество таких жизней-вспышек, пока боль от бессмысленности не прожжёт его кармическое покрывало и в его сердце не родится первый, самый слабый вопрос: «А зачем?..». И только тогда для него снова откроется путь к человеческой форме.

Это не воля Бога, а его собственная воля. Кришна лишь предоставляет каждому то, чего он страстно желает, даже если это желание ведёт его в самую густую тьму неведения. Ибо в этом есть Любовь Кришны: уважать выбор каждой души, каким бы пагубным он ни был.

Можно бежать вечно… если цель — побег от себя. И он бежит. А что ещё делать, если, увлекаясь буддизмом, дальше нирваны бежать и некуда.