День перед дорогой:

Глава XXIX

С утра дом напоминал улей.

Шаги не смолкали ни на минуту, двери хлопали, во дворе скрипели телеги, а в коридорах звучали обрывки фраз, приказов, подсчётов. Подготовка к отъезду Генри и Джека развернулась так, будто хозяин покидал дом не на месяцы, а на целый год.

Люси и Мария в этот день почти не виделись.

Каждая была поглощена своим делом — и своими мыслями.

Мария

В теплице стояла влажная, тёплая тишина.

Мария с утра не поднимала головы. Она переносила растения ближе к стенам, укрепляла молодые деревья, подрезала побеги, готовя сад к долгой дождливой весне. Работы было так много, что даже Фредди несколько раз заходил помочь — держал ящики, подавал инструменты, отряхивал землю с рукавов.

— Вы бы видели, что в доме творится, — говорил он между делом. — Запасов делают, словно мистер Генри уезжает на год. Мука, вино, соль… Экономка всё считает и пересчитывает.

Мария и садовник только переглядывались, слушая его с приоткрытым ртом.

Она работала молча, но слова Фредди застревали в сердце.

Завтра ночью они уезжают, — подумала она вдруг.

От этой мысли стало тихо и пусто внутри.

Её руки продолжали работу, но движения замедлились.

Он обещал писать.

Каждый день.

Мария прижала ладонь к груди, словно удерживая это обещание внутри.

Это было единственное, что успокаивало её душу, не давая ей рассыпаться от тоски ещё до разлуки.

Люси

Люси провела день среди людей, но словно одна.

Она выполняла поручения, считала, проверяла, помогала — и всё время думала.

Какой я должна быть, чтобы меня приняли?

Что нужно изменить? Что доказать?

Она представляла родителей Джека — строгие взгляды, холодные залы, вопросы без сочувствия.

Ей казалось, что она слишком проста, слишком не из их мира.

— Нужно что-то придумать… — шептала она себе. — Но что?

Мысли путались, не находя выхода.

Экономка Джули несколько раз замечала её напряжённость.

Однажды их взгляды встретились в коридоре. Джули хотела подойти, сказать что-то, но передумала. С появлением дочери в доме она стала мягче, терпимее — и, возможно, мудрее.

Они лишь молча кивнули друг другу и продолжили работу.

Генри

Поздним вечером Генри снова сидел за письменным столом.

Свеча догорала, а рядом лежала аккуратная стопка писем.

Это было уже четвёртое.

Он писал медленно, тщательно подбирая слова, словно каждое из них должно было удержать Марию рядом, несмотря на расстояние.

Он писал о дороге, о ветрах, о том, как будет смотреть на море и думать о теплице, о цветах, которые она бережёт. Он писал о том, что следующее письмо она получит на рассвете, ещё одно — днём, и так каждый день, пока он не прибудет в Англию.

Одно письмо в день, — вывел он в конце. — Чтобы ты не забывала меня. И чтобы я не забывал себя рядом с тобой.

Он сложил письмо, запечатал его и аккуратно положил в коробку.

За окном ночь становилась глубже.

Дом постепенно затихал.

   Вечер опустился на дом незаметно.

После тяжёлого дня все рано разошлись по комнатам, будто сам дом попросил тишины. Нескольких помощниц отпустили домой — в них больше не было нужды. Коридоры опустели, шаги стихли, даже часы, казалось, стали тише отсчитывать время.

Мария, собирая свои вещи, подумала, что стоит поговорить с Генри — попроситься домой к родным. Она зашла в комнату, чтобы привести себя в порядок, но Люси там не оказалось.

Лишь немного увядший букет стоял у окна, а у кровати аккуратно лежала рабочая одежда.

— Уже гуляет с Джеком… — тихо усмехнулась она. — Как же всё предсказуемо.

Мария тем временем переоделась и вышла в коридор.

Она направлялась к кабинету Генри — сердце подсказывало, что ей нужно его увидеть. Дом был полностью погружён в сон.

Она постучала.

Тишина.

Его там не было.

Завтра я могу его не застать… — мелькнула тревожная мысль. Фредди говорил о делах в городе, о документах, встречах. Мария постояла ещё минуту и, не найдя другого выхода, решила пойти к нему в спальню.

Лестница скрипела предательски, каждый шаг отдавался в груди.

Длинный коридор казался бесконечным.

Она остановилась у двери.

А вдруг он уже спит?

Мысль была глупой — и в то же время пугающей.

— Я просто скучаю… — прошептала она, закрыв лицо руками. Сделала вдох и постучала.

Тишина.

Второй стук — и снова ничего.

Значит, и здесь его нет…

Мария спустилась вниз, настроение окончательно упало. Она зашла на кухню, налила себе молока и задумалась — может, попроситься у Джули уехать раньше?

И вдруг — шаги.

Она вздрогнула.

Люси?

Дверь открылась, и в проёме появился Генри.

Мария замерла.

— Мистер Генри… прошу прощения… — она поспешно встала, кивнула и хотела уйти.

— Мария, добрый вечер, — тихо сказал он, протягивая руку. — Я не видел вас весь день. Прошу, подарите мне немного времени.

Он подошёл ближе, взял её руки и на мгновение прижал их к губам, словно запоминая тепло, аромат, саму её.

Мария молча кивнула.

Генри взял кувшин воды, тарелку с фруктами, а затем, будто по волшебству, откуда-то достал бутылку вина и, улыбнувшись, намекнул на бокалы. Мария тут же взяла два и пошла за ним.

Они остановились у его спальни.

Мария замялась, но Генри мягко сжал её пальцы и пригласил войти.

Комната была неожиданно светлой и живой: белоснежная постель, большой камин, два бордовых кресла, стол, заваленный бумагами и книгами. Огромное зеркало в золотой оправе отражало мерцание свечей. Окна с тяжёлыми шторами скрывали ночь, но не уют.

Генри усадил её у камина и стал заботливо ухаживать за ней, словно в этом жесте было всё, что он не успел сказать словами.

Они сидели напротив друг друга — так близко, что, наклонись, могли коснуться лбами.

Он говорил об Англии: о туманных утрах, строгих домах, о море, которое всегда зовёт.

Мария вдруг призналась, что мечтает жить там — но сначала хочет учиться, стать сильнее, самостоятельнее.

Разговор лился легко, незаметно.

Бутылка вина опустела, а они этого даже не заметили.

— Какой прекрасный вечер у нас с тобой, Мария… — сказал он, смеясь.

Генри встал и протянул ей руку, словно приглашая на танец.

Она поднялась — и он прижал её к себе так бережно, будто боялся спугнуть.

Он шептал ей на ухо, что она ему дорога, что мысли о ней не покидают его ни днём, ни ночью, что отъезд рвёт ему душу.

Мария закрыла глаза.

Мир вокруг растворился — остался

только треск камина, тепло рук и это ощущение, что сейчас они принадлежат только друг другу.