О тишине, смехе и первых привязанностях

ГЛАВА VI

Вечер наступил быстро.

Дом, который днём был наполнен шагами, голосами и непрерывным движением, постепенно погружался в мягкую, почти бережную тишину. Свет в коридорах приглушили, двери закрывались одна за другой, и звуки растворялись, словно сам дом учился отдыхать.

Мария Эверли, закончив дневные обязанности и окончательное знакомство с помещениями и людьми, вернулась в комнату персонала. Люси Хэмптон уже была там — сидела на своей кровати, расчёсывая волосы при свете одинокой свечи. Тёплый огонёк отражался в зеркале и делал комнату уютнее, чем днём.

— Откуда ты, Мария? — спросила Люси, не оборачиваясь, с той непринуждённостью, будто они знакомы не первый день.

— Из маленького городка у рынка, — ответила Мария, аккуратно снимая передник и складывая его на стул. — Там в основном живут торговцы. Его ещё называют Цветным.

Люси резко подняла голову, и в её глазах вспыхнуло узнавание.

— Да-да! — воскликнула она и даже рассмеялась. — Я там торговала рыбой у порта! Правда, это совсем другой конец рынка. Мы вряд ли могли пересекаться.

— Скорее всего, — улыбнулась Мария.

Они рассмеялись обе — легко и искренне. Этот смех стал чем-то большим, чем просто обмен словами. Он неожиданно сблизил их. Мария поймала себя на том, что смотрит на Люси уже иначе — не как на соседку по комнате, а как на человека, рядом с которым можно не прятаться и не быть настороженной.

С того вечера они почти не расставались. Вместе помогали на кухне, вместе выходили в сад, вместе переносили корзины и подносы, делились мелочами, короткими историями, иногда — страхами, о которых не говорили вслух. По вечерам они шептались перед сном и часто смеялись — тихо, но заразительно. Экономка миссис Бланшар не раз делала им замечания, грозясь наказанием за шум, хотя в её голосе чаще слышалось показное недовольство, чем настоящая строгость.

Сама экономка была женщиной особенной — строгой, наблюдательной, но справедливой. Она часто подолгу разговаривала с поваром Артуром Блейком, и по дому давно ходили слухи, что они муж и жена. Правда, жили они в разных крыльях особняка, и никто так и не знал, была ли это правда или просто красивая домовая легенда.

Поместье находилось далеко от города, и Генри Рошфор предусмотрел всё до мелочей. У него был собственный врач — доктор Эдвард Хоукинс, который приезжал раз в неделю и осматривал не только хозяина, но и всех работников дома. Времена были непростые, болезни распространялись быстро, и Генри считал важным, чтобы в доме сохранялось здоровье — не только телесное, но и внутреннее, почти незаметное.

К Люси в доме относились с особым уважением. Она была одной из первых служащих в этом поместье, знала его с самых ранних дней. Даже миссис Бланшар иногда приходила к ней за советом — чтобы не допустить ошибки, чтобы всё было устроено так, как понравилось бы мистеру Рошфору.

Люси была красивой по-своему. Светлые волосы она всегда аккуратно собирала назад, голубые глаза были спокойными и внимательными, а кожа — светлой, почти прозрачной. Она предпочитала строгие тёмные платья, но носила их так, что в них было больше мягкости, чем строгости. Мария часто поправляла ей пояс сзади — Люси настолько привыкла к этому жесту, что сразу поворачивалась, словно это был их маленький, негласный ритуал.

По утрам они выходили вместе, а в конце длинного коридора расходились в разные стороны: Люси — во двор, Мария — в сад. И каждый раз, проходя мимо, Люси махала ей рукой, а Мария отвечала улыбкой.

Садовник, мистер Джон Картер, оказался удивительно добрым и терпеливым человеком. Он всегда здоровался первым, показывал Марии, какие растения любят тень, какие — солнце, учил аккуратно обращаться с землёй и корнями.

— Растения чувствуют настроение, — говорил он, чуть улыбаясь. — Как и люди.

Прошло уже две недели с тех пор, как Мария поселилась в этом доме.

Однажды вечером, когда они уже лежали в постелях, а свеча догорала, Люси вдруг тихо спросила:

— Ты знаешь нашего хозяина, Мария?

Мария задумалась, глядя в темноту.

— Я видела его однажды… на рынке. Он хотел купить цветы, но ушёл ни с чем. Мне тогда показалось, что он странный. Не правда ли?

Люси долго молчала.

— Он очень одинокий человек, — наконец сказала она.

— Ты можешь рассказать о нём что-нибудь ещё?

Люси уже открыла рот, но в этот момент раздался негромкий стук в дверь.

— Девушки, — строгий голос миссис Бланшар. — Вы слишком громкие. Прошу соблюдать тишину.

Мария и Люси переглянулись, с трудом сдерживая смех. Они быстро задули свечу и улеглись, укрывшись одеялами.

В темноте Мария ещё долго лежала с открытыми глазами.

Дом дышал тишиной. Где-то далеко наверху был Генри Рошфор. Где-то совсем рядом — Люси Хэмптон.

И впервые за долгое время Мария Эверли чувствовала, что она больше не одна.