Эмилия

Глава XXXV

Эмилия росла почти всегда одна.

С самого детства дом для неё был местом ожидания: ожидания шагов за дверью, скрипа лестницы, голоса матери. Джулия уходила рано — ещё до рассвета — и возвращалась поздно, когда лампы уже давно горели, а ребёнок засыпал, прижимая к себе куклу. Так проходили годы.

Отца Эмилия помнила смутно. Лишь обрывки — высокий силуэт, запах табака, тёплая рука, сжимающая её маленькие пальцы. Потом он исчез. Не умер — просто пропал, словно растворился в жизни. Тогда она была слишком мала, чтобы задавать вопросы, и слишком рано привыкла не ждать ответов.

Мать осталась единственной опорой — строгой, холодной, всегда занятой. Эмилия знала: это её мать, её кровь, её долг. Сердцем она понимала это. Но принадлежать матери полностью она не могла — слишком рано научилась принадлежать самой себе.

Она выросла самостоятельной. Рано научилась читать людей, различать интонации, замечать ложь там, где другие верили словам. Дни она часто проводила у соседей — у тех девочек, у которых были матери. Она обедала за чужими столами, ужинала под чужими крышами, слушала разговоры, смех, заботу. Не из зависти — из тихого любопытства: как это, когда тебя ждут?

Иногда она уходила к тётушке — сестре матери. Та была полной её противоположностью: умная, спокойная, мягкая в словах, но твёрдая в убеждениях. Именно тётушка научила Эмилию различать добро и злость, правду и притворство, объяснила, что ложь — это не всегда громкие слова, а иногда молчание в нужный момент. У неё Эмилия впервые почувствовала себя услышанной.

Поэтому идеи матери — холодные, расчётливые, жестокие — никогда не находили в ней отклика. И чем дольше она жила в этом доме, тем чаще ловила себя на мысли, что жалеет о переезде. Роскошь не согревала. Тишина здесь была тяжёлой.

Бал стал для неё глотком воздуха.

Там она познакомилась с Сэмом. Он был из простой семьи — без громкого имени, без состояния. Но в нём было столько внутреннего достоинства, что рядом с ним Эмилия забывала о страхах. Он говорил спокойно, смотрел прямо, смеялся легко. Его манеры были просты, но элегантны, а слова — искренни.

Им было легко вместе. Пока — просто дружба. Ей всего семнадцать, ему — девятнадцать. Но он уже знал, чего хочет. На прогулках он рассказывал о своих мечтах, о планах на будущее, о том, что будет делать, когда ему исполнится двадцать. И однажды, улыбаясь, сказал, что хотел бы, чтобы Эмилия пошла с ним рядом.

Она ответила честно:

— Моя мать очень строгая. И очень сердитая. Это будет непросто.

Сэм рассмеялся и пошутил, что приедет за ней на лошади и украдёт её посреди ночи. Они смеялись долго, как смеются только те, кто ещё верит, что мир можно перехитрить.

Вечер закончился светло.

Но дома её встретила другая реальность — ярость матери, направленная на Марию. И тогда в сердце Эмилии поселилось беспокойство.

Мария всегда была добра к ней. Помогала, не спрашивая, защищала молча, делилась теплом в редкие минуты покоя. И Генри… Эмилия была благодарна ему за то, что он позволил ей жить здесь, дал крышу, безопасность.

Она понимала: Мария в опасности.

И понимала ещё одно — ей нужно её предупредить.

Но как?

Она не хотела предавать мать. Не хотела оставлять её без работы, без опоры. И в то же время не могла закрыть глаза на несправедливость.

С этими мыслями Эмилия осталась в своей комнате — между долгом и правдой, между страхом и первым настоящим чувством, которое тихо, но уверенно росло в её сердце.