Ужин при свете признаний
Глава XXVII
Когда они возвращались, уже совсем стемнело.
Ночь мягко опустилась на сад, и дорожки, по которым они шли, едва различались в серебряном свете фонарей. Мария вдруг поймала себя на том, что в ней не осталось ни тревоги, ни дрожи. Руки не тряслись, дыхание было ровным, а душа — удивительно спокойной, будто она наконец встала на своё место.
Генри тоже был иным.
Он больше не держал её руку сдержанно и осторожно, как прежде. Его ладонь мягко скользила по её пальцам, он то и дело подносил её руку к губам, целовал, словно не мог насытиться этим простым прикосновением, а иногда прижимал к щеке, закрывая глаза на мгновение. В этих жестах не было поспешности — только нежность и тихое, почти юношеское счастье.
Когда впереди показался дом, они увидели оживлённые тени в окнах зала.
Музыка голосов, смех, движение — всё говорило о том, что мистер Джек уже там и, как всегда, сумел наполнить пространство жизнью.
Они вошли вместе.
Держась за руки.
Это увидели все.
Кто-то отвёл взгляд.
Кто-то выпрямился и посмотрел с нескрываемым уважением.
А кто-то — с удивлением, будто впервые увидел мистера Генри не хозяином дома, а мужчиной.
Он вёл Марию к столу уверенно и спокойно.
Сам сел во главе, а её усадил рядом, сбоку, так близко, что она чувствовала тепло его плеча.
Джек хлопнул в ладони, привлекая внимание.
— Прошу всех за стол.
Но Люси не было.
Тишина легла на зал так внезапно, что стало слышно, как кто-то неловко передвинул стул.
Мистер Генри поднялся.
— Миссис Джули, — произнёс он спокойно, но твёрдо. — Прошу вас пригласить Люси к ужину.
Никто не сел.
Никто не смел.
Экономка медленно вышла из-за стола и тяжёлыми шагами направилась к лестнице.
Джек встал чуть в стороне, рядом со стулом, предназначенным для Люси, сложил руки за спиной и ждал, не отрывая взгляда от дверей.
Прошло несколько минут.
Сначала появилась миссис Джули.
Она прошла в зал с лёгкой, почти незаметной улыбкой, склонила голову и встала у своего места.
И лишь затем вошла Люси.
На ней было тёмно-зелёное платье с белыми кружевами — строгое, но удивительно изящное. Причёска была иной, чем всегда: волосы уложены мягко, благородно, подчёркивая линию шеи. На груди поблёскивало ожерелье.
Мария сразу поняла, откуда оно.
Джек едва заметно кивнул.
Люси подошла. Он отодвинул стул и помог ей сесть.
Только тогда все заняли свои места.
Генри поднялся.
Он говорил недолго. Поблагодарил всех за труд, за преданность дому, за то, что они приняли приглашение и разделили этот вечер с ним. Его голос был спокоен, но в нём звучала редкая для него мягкость.
— Прошу вас, — закончил он, — ужинайте.
Джек встал следом. Поднял бокал, постучал по нему и заговорил — тепло, легко, с уважением к каждому. Он называл имена, благодарил, шутил, вспоминал мелочи, которые, казалось, никто не замечал, но которые он помнил.
Когда очередь дошла до миссис Джули и Эмилии, он сказал:
— Миссис Джули, Эмилия… я очень благодарен вам за доверие. Спасибо, что позволили мне сопровождать вашу дочь на бал. Для меня было честью помочь ей впервые оказаться в таком обществе. И, как я вижу, вечер прошёл не напрасно.
По залу пробежал лёгкий шёпот.
Миссис Джули поднялась, поблагодарила Джека за настойчивость и доброту, за то, что он исполнил мечту её дочери, и села.
— Миссис Джули, — продолжил Джек, — позвольте представить вам…
В этот момент Фредди распахнул дверь.
В зал вошёл молодой человек — совсем юный, с густыми волосами и открытым лицом. Он был одет скромно, но аккуратно. В руках — корзина цветов и бутылка вина.
— Прошу прощения… могу ли я войти?
— Вы уже вошли, — улыбнулся Джек. — Проходите.
Он представил гостя как нового друга Эмилии, с которым она познакомилась на балу.
Люси всё поняла в ту же секунду.
Ревность — пустая.
Слёзы — напрасные.
Обида — беспочвенная.
Это была доброта.
Только доброта.
Она пригубила вино и почувствовала, как внутри становится стыдно — перед Эмилией, перед Джеком, перед самой собой. Подарки, найденные утром на её кровати, записка без имени — всё сложилось. Это было извинение. Тихое, деликатное, не требующее слов.
Этим вечером каждый получил свой знак внимания.
Кто — вещь, кто — память, кто — благодарность.
А Генри получил перо и бумагу — подарок, в котором было больше смысла, чем казалось.
Джек знал: впере
ди письма. И любовь, которую уже невозможно было скрыть.