Вечер признаний:

ГЛАВА XV

Вечером, когда работа в теплице была окончена, Мария поднялась к себе в комнату с необычным нетерпением на сердце. Она ожидала Люси — как всегда, почти одновременно с собой, — но комната была пуста. Кровать аккуратно заправлена, вещи разложены на своих местах, ни единого признака поспешности или беспорядка.

Это удивило её.

Люси никогда не запаздывала. Напротив — часто возвращалась раньше, будто боялась упустить даже минуту покоя. Мария сняла фартук, пригладила волосы, омыла лицо прохладной водой и задумалась: что могло случиться? Неужели кто-то захворал? Или в доме произошло нечто необычное?

С этими мыслями она решила спуститься вниз.

По мере того как она приближалась к кухне, тревога понемногу рассеивалась: из-за двери доносился звонкий смех, оживлённые голоса, чей-то заразительный рассказ, перебиваемый весёлым хохотом. Мария остановилась на мгновение, прислушалась — и толкнула дверь.

В кухне было тепло и светло.

У стола стоял повар, рядом — экономка Джули; возле неё — юная девушка. Люси сидела, склонившись вперёд, смеясь от души. В углу, устроившись на стуле, садовник пил тёплый чай, а кучер, размахивая руками, рассказывал очередную свою небылицу, вызывая общий смех.

Но стоило Марии переступить порог, как разговоры на миг стихли.

Джули первой подошла к ней — тихо, почти осторожно.

— Здравствуй, Мария, — сказала она мягко. — Пойдём, я хочу тебя познакомить.

И, к удивлению Марии, сама взяла её за руку — жест редкий, почти невозможный прежде. Подвела ближе к юной девушке и произнесла:

— Это моя дочь, Эмилия. Она будет помогать на кухне.

Мария склонила голову в приветствии. Эмилия была совсем юна — в ней удивительным образом повторялись черты матери: тот же резкий, но выразительный овал лица, длинные ресницы, рассыпанные по щекам веснушки. Даже волосы она собирала так же — с тем же аккуратным пробором.

Как две капли воды, — подумала Мария.

Её пригласили к столу, налили горячего чаю. Повар разломил большую, ещё тёплую булку, от которой поднимался аромат свежей выпечки, предложил масло. Мария растерялась — столько добродушия, столько простоты и участия.

Что же случилось? — мелькнуло у неё в голове.

Люси подмигнула ей, и Мария, улыбнувшись, сделала первый глоток. Кучер вновь принялся за свои байки, смех наполнил кухню. И в какой-то момент Джули тихо подошла сбоку, положила руку Марии на плечо.

— Прости меня, Мария, — сказала она негромко. — Я была несправедлива к тебе и к Люси.

Мария подняла на неё глаза.

— Всё хорошо, — ответила она искренне. — Я понимаю.

Вечер тянулся легко, будто дом наконец выдохнул. Истории сменяли друг друга, смех то затихал, то вспыхивал вновь. А потом один за другим все начали расходиться. Джули увела дочь, свечи были потушены, кухня погрузилась в полумрак.

Поднимаясь по лестнице, Мария взяла Люси под руку и, наклонившись к ней, зашептала:

— Ты не представляешь, что сегодня произошло.

Глаза Люси вспыхнули.

— Что? Что же? Ну не мучай, рассказывай!

— Нет… — Мария улыбнулась. — Сейчас. В комнате. Там — всё.

Они почти бегом поднялись наверх, переоделись, легли в кровати. Люси не выдержала:

— Ну же! Говори!

Мария перевела дыхание.

— Утром… когда я отправила садовника с кучером… я работала в теплице. И вдруг… я почувствовала взгляд. Понимаешь? Не услышала — почувствовала. Я подняла глаза — и там стоял он. Генри. Просто стоял. И смотрел на меня.

Она замолчала, словно снова переживала тот миг.

— Сердце у меня так забилось, что, казалось, его слышно на весь сад. Я не могла ни пошевелиться, ни слова сказать. Это было… будто меня поразила молния. Или… — она запнулась, — будто судьба коснулась меня своим перстом.

Люси слушала, не перебивая.

— Я до сих пор не понимаю, что со мной, — продолжила Мария шёпотом. — Почему его взгляд не выходит у меня из головы? Почему мне так тревожно и так… светло одновременно? Как будто я стою на краю и боюсь сделать шаг.

Она повернулась к Люси.

— Мы ведь такие разные. Он — хозяин, человек иного круга, иной высоты. А я… я просто работаю у него. Между нами — пропасть. И всё же… — голос её дрогнул, — я не могу понять, почему он так на меня смотрел.

В комнате повисла тишина.

Только дыхание двух девушек и шёпот ночи за окном.

Мария закрыла глаза, понимая лишь одно: отныне её сердце знает больше, чем разум готов принять.