ГЛАВА III

Я поднялся, чувствуя во всём теле ту самую пружинистую готовность, которая бывает у волка перед долгой охотой. Противоядие Даймё всё еще действовало — в голове была идеальная ясность, а чувства обострились до предела.

Когда я вышел в коридор, замок уже преобразился. Слуги в праздничных одеждах развешивали фонарики, пахнущие свежим воском. Возле гостевого покоя меня ждал Като. Он выглядел ещё более хмурым, чем вчера.

— Твоя одежда, — он кивнул на сверток, лежащий на полу. — Господин не хочет, чтобы ты выглядел как пугало среди его гостей. Сегодня ты будешь числиться в моей личной охране. Стой в тени, молчи и не касайся меча, если я не прикажу. Но… — он сделал паузу, и его глаза на мгновение сверкнули, — если ты увидишь то, что пропущу я, бей первым.

Я развернул сверток. Там лежало добротное черное кимоно с гербом Мацудайры — заснеженной сосной.

Вечер наступил быстро. Главный зал замка превратился в море ярких шелков и лакированных масок. Я стоял у одной из колонн, сливаясь с тенью. Мой взгляд скользил по лицам.

Я искал не просто оружие, я искал «неправильный» ритм. И тут моё внимание привлёк старый чиновник, сидевший по правую руку от Даймё. Он был безупречно вежлив, но каждый раз, когда слуги подносили ему напитки, он лишь имитировал глоток. Я перевел взгляд на другого гостя — молодого генерала, который, в отличие от старика, пил жадно. Спустя мгновение генерал поперхнулся, его лицо посинело, и он с грохотом повалил столик, задыхаясь от той самой «Слезы вдовы».

В зале вспыхнул хаос. Слуги бросились к упавшему, стража отвлеклась на умирающего. Именно этого момента и ждал чиновник. Пока все смотрели на жертву яда, он запустил руку в широкий рукав за настоящей смертью — своей стальной цепью.

Его рука уже почти скрылась в складках шелка, когда я сделал свой ход. Я не выхватил меч. Вместо этого я резко шагнул из тени колонны, прямо наперерез слуге, который нес огромный лакированный поднос с кувшинами горячего сакэ.

Я рассчитал траекторию до миллиметра. Когда слуга покачнулся, тяжелый лакированный поднос полетел не просто в сторону чиновника, а ребром ударил точно по его правому предплечью, прижатому к краю стола. В ту же секунду на шелк его рукава выплеснулся обжигающий кипяток из разбитого чайника.

 — О, великий Будда! Простите мою неуклюжесть! — выкрикнул я, бросаясь вперед, словно пытаясь помочь.

Даже у змеи есть рефлексы. Сочетание резкого удара по нервным окончаниям и термического шока сделало то, чего не смогла бы добиться ни одна угроза: пальцы заговорщика свело непроизвольным спазмом.

Он не вскрикнул — его лицо осталось каменной маской. Но мышцы предплечья дернулись, и скрытая пружина механизма внутри рукава, сбитая ударом подноса, сработала раньше времени. Стальное кольцо кусари-фундо со звоном вылетело наружу, разбивая его собственную чашу. Секундная заминка, вызванная попыткой подавить боль, стала для него фатальной: тайна, которую он хранил в тени рукава, теперь лежала на свету, среди осколков фарфора и луж дымящегося чая

В возникшем хаосе гости вздрогнули, музыка оборвалась. Убийца, чьи рефлексы были заточены под мгновенный бросок, не выдержал. От неожиданного ожога и грохота его рука дернулась. Вместо того чтобы выпустить смертоносную цепь под столом в сторону Даймё, он непроизвольно выхватил её наружу.

Стальное кольцо кусари-фундо со свистом пролетело над столом, разбивая чашу с рисом, и запуталось в складках праздничного знамени.

На мгновение в зале воцарилась мертвая тишина. Все взгляды обратились на «чиновника», в руках которого вместо веера была зажата боевая цепь. Его личина благородного старца осыпалась, как сухая штукатурка. Лицо исказилось в зверином оскале.

— Убийца! — рявкнул Като, чей меч покинул ножны быстрее, чем глаз успел это заметить.

Но заговорщик был профессионалом. Поняв, что раскрыт, он не стал оправдываться. Рывком освободив цепь, он крутанул её над головой, создавая вокруг себя стальной вихрь, к которому стражники боялись подойти.

— Мацудайра! Ты всё равно сдохнешь! Если не от моей руки, то от руки тех, кто стоит за мной! — прохрипел он.

Он бросил в центр зала небольшую черную сферу. Громкий хлопок — и зал заполнил густой, едкий дым. В поднявшейся панике гости бросились к выходам, сбивая друг друга с ног.

Я почувствовал, как нож «Пустота» в моем кармане стал ледяным. В этом дыму я был единственным, кто не полагался на зрение. Я «слышал» движение убийцы — он не бежал к выходу. Он скользил вдоль стены, направляясь прямо к Даймё, который в суматохе остался один на своем возвышении.

Дым был настолько плотным, что факелы в зале превратились в тусклые оранжевые пятна. Крики гостей и грохот опрокидываемой мебели создавали какофонию, в которой обычный человек потерял бы ориентацию через секунду. Но я не смотрел — я слушал.

Като Масанори, верный своему долгу, первым бросился к возвышению Даймё. Его силуэт мелькнул в серой хмари. — Господин! Назад! — взревел он.

В ту же секунду я услышал характерный «свист» рассекаемого воздуха. Стальная цепь убийцы, словно змея, вылетела из дыма. Като успел вскинуть меч, блокируя удар, предназначенный Даймё, но он не учел коварства кусари-фундо. Груз на конце цепи, инерцией захлестнул лезвие его катаны, и в следующее мгновение убийца рванул оружие на себя.

Раздался глухой удар и стон. Като рухнул на одно колено, прижимая руку к плечу, из которого хлестнула кровь — заговорщик использовал момент, чтобы полоснуть его скрытым ножом. Даймё остался беззащитен.

Я понял: времени на раздумья нет. Нож «Пустота» в моем кармане теперь не просто холодил кожу — он вибрировал, указывая направление. Убийца уже заносил цепь для решающего броска в горло Мацудайры.

Я прыгнул. Не к Даймё, а на звук дыхания врага.

В густом дыму мы столкнулись почти вплотную. Убийца не ожидал, что кто-то сможет найти его в этой завесе.

Я не стал обнажать катану — в тесноте и дыму длинный клинок мог зацепиться за занавеси. Вместо этого я выхватил нож «Пустота». В ту же секунду, как сталь покинула ножны, дым вокруг меня словно расступился, образуя небольшой прозрачный кокон. Я видел каждое звено его цепи так четко, будто время замедлилось.

Убийца нанес удар грузиком сверху вниз. Я лишь слегка качнул головой, пропуская сталь мимо уха, и вогнал нож старика-монаха точно в сочленение доспеха под его подмышкой.

Он не вскрикнул. Из его груди вырвался лишь хриплый выдох. Нож «Пустота» вошел в него бесшумно, как в воду. Цепь выпала из его слабеющих пальцев и с глухим звоном легла на татами.

Я придержал его обмякающее тело, чтобы оно не наделало шума, и осторожно опустил на пол. Дым начал постепенно рассеиваться, вытягиваемый сквозняком из открытых дверей.

Когда завеса спала, взглядам присутствующих открылась картина: Даймё, бледный, но живой; Като, тяжело дышащий и истекающий кровью у его ног; и я, стоящий над телом «чиновника» с коротким ножом в руке, на лезвии которого не было ни капли крови — сталь «Пустоты» словно поглотила её.

Мацудайра медленно поднялся. Он посмотрел на меня, затем на убитого заговорщика.

— Ты нашел голову змеи, ронин, — тихо произнес он. — Но я боюсь, что у этой гидры их гораздо больше, чем мы думали.

Он взглянул на раненого Като. — Като-сан, ты был храбр. Но этот бродяга спас не только мою жизнь, но и твою честь.

Начальник стражи поднял на меня взгляд. В нем больше не было презрения — только горькое признание поражения и странное уважение.

Дым лениво уползал под своды потолка, обнажая разгромленный зал. Я всё еще держал заговорщика, чувствуя, как его жизнь утекает сквозь мои пальцы. Но это было странное умирание. Обычно человек, получивший такой удар, бьется в агонии, но этот застыл, словно его душа застряла в дверном проеме между мирами.

Я взглянул на нож «Пустота». Лезвие не просто было чистым — оно мерцало тусклым, пепельным светом.

— Он не должен был выжить после такого удара, — прохрипел Като, пытаясь подняться. Его лицо было бледным от потери крови, но глаза горели профессиональным интересом. — Допроси его, ронин. Живой он ценнее, чем мертвый.

Я наклонился к самому уху убийцы. Его зрачки были расширены, в них не было отражения огней зала — только бесконечный серый туман, точь-в-точь как тогда у «Лавки Смеющегося Будды».

— Кто тебя послал? — мой голос прозвучал чуждо в наступившей тишине. — Нож не отпустит тебя, пока ты не назовешь имя.

Убийца дернулся, его губы задрожали, источая черную, густую кровь.

— Сын… Солнца… — выдохнул он, и каждое слово давалось ему с видимым физическим трудом, будто сталь в моей руке тянула из него признание вместе с душой. — Замок… Окадзаки… Это только начало… Нас тысячи… Мы — тени тех, кого вы бросили гнить в полях…

Его тело внезапно обмякло, став невероятно тяжелым. В ту же секунду свечение ножа погасло. Убийца был мертв, но его последние слова повисли в воздухе, тяжелее, чем дым от пороха.

Даймё Мацудайра подошел к нам, жестом приказав страже окружить место боя. Он посмотрел на труп, затем — на мой нож.

— «Сын Солнца»? — Даймё нахмурился. — Это не просто имя. Это старый яд в новой обертке. Они называют себя истинными защитниками престола, считая Сёгуна лишь удачливым мясником, который запер божественного Императора в Киото, как птицу в клетке. Для них этот мир — фальшивка, построенная на костях преданных вассалов. Они не ищут власти, Кайдзи. Они ищут очищения через огонь. И если Окадзаки — их гнездо, то они целятся в самое сердце династии Токугава.

— Как они находят друг друга? — тихо спросил он. — Мои люди обыскивали этого чиновника десятки раз. На нем не было ни знаков, ни тайных амулетов.

Я опустился на одно колено рядом с убитым. Нож «Пустота» всё еще мелко дрожал в моей руке, словно указывая на что-то скрытое. Подчиняясь интуиции, я приподнял веко мертвеца.

Като, стоявший рядом, резко выдохнул и отшатнулся. На нежной розовой плоти внутренней стороны века, прямо над застывшим зрачком, было вытатуировано идеально четкое багровое солнце с двенадцатью лучами.

— Безумцы… — прошептал начальник стражи. — Нанести такое… это значит каждый раз, закрывая глаза, видеть только свой символ.

— Это значит, что они никогда не спят, Като-сан, — отозвался я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Даже во сне они смотрят на свое солнце. Теперь я знаю, как их искать. Но боюсь, цена этого знания будет высока

Дайме перевел взгляд на меня.

— Кайдзи. Ты сделал больше, чем я просил. Но теперь ты знаешь слишком много. Ты видел их истинные лица, и ты владеешь оружием, которое они боятся.

Затем даймё выпрямился, и в его глазах я увидел решение, которое навсегда закроет для меня путь простого бродяги.

— Като-сан слишком слаб, чтобы ехать в Окадзаки. А моим официальным гонцам не дожить и до следующей заставы. Ты отправишься туда как мой «личный глаз». Найди тех, кто называет себя детьми солнца, и погаси их свет.

Я убрал нож в ножны. Я чувствовал, как сталь старика-монаха довольно «урчит» в глубине кимоно. Этот нож не был создан для защиты. Он был создан для охоты на тех, кто прячется в пустоте.

— В Окадзаки сейчас сезон дождей, — тихо произнес я, вспоминая карту дорог. — Хорошее время, чтобы затеряться.

Снег сменился ледяным дождем, который смывал кровь с камней внутреннего двора. Прежде чем выйти за ворота, я заглянул в лазарет при казармах.

Като Масанори лежал на футоне, бледный, с туго забинтованным плечом. Запах целебных мазей здесь перемешивался с запахом каленого железа — лекари явно выжигали заразу из раны. Увидев меня, он не попытался вскочить, но его взгляд был ясным и твердым.

— Ты уходишь, ронин, — это не был вопрос. Като сделал знак слуге, и тот подал ему небольшой кожаный футляр на шелковом шнурке. — Мой господин дал тебе поручение, но он забыл, что на дорогах Токугавы слова Даймё значат меньше, чем кусок лакированного дерева с печатью.

Он протянул мне футляр. Внутри лежал цука-фуда — дорожный пропуск, подписанный лично начальником стражи провинции. С такой вещью любой патруль пропустит меня без лишних вопросов, а на постоялых дворах найдется лучшая лошадь.

— Это пропуск для моих лучших людей, — Като поморщился от боли, когда попытался пошевелить рукой. — Если тебя схватят с ним и узнают, что ты — бродяга без хозяина, меня казнят за измену. Так что постарайся не попадаться.

Я принял дар, чувствуя его неожиданный вес.

— Почему ты это делаешь, Като-сан? — спросил я. — Вчера ты хотел выпороть меня у ворот.

— Вчера я видел в тебе мусор, который прибило к моим дверям, — он слабо усмехнулся. — А сегодня я видел, как ты сражаешься. Ты не умеешь ходить строем и не знаешь чести самурая, но ты единственный, кто видит солнце под кожей.

Он на мгновение закрыл глаза, словно собираясь с силами.

— Вернись живым, Кайдзи. Мне всё еще нужно взять у тебя реванш на боккэнах. И на этот раз я не буду совершать ошибок.

У самых ворот меня нагнала служанка. Она протянула мне сверток с дорожной едой и маленькую флягу с тем самым травяным отваром.

— Берегите себя, господин, — прошептала она, на мгновение коснувшись моей руки. — В Окадзаки солнце светит даже ночью, и оно обжигает.

Я кивнул ей и вышел за ворота. Замок Касуми скрылся за пеленой дождя. Дорога на юг была пуста, и только звук моих шагов по размокшей грязи нарушал тишину.