ГЛАВА VII

Свет в комнате был слишком ярким, он резал глаза, словно лезвие только что отполированной катаны. Я попытался пошевелиться, но тело отозвалось такой тупой, сокрушительной болью, что я невольно застонал. В горле было сухо, как в пустыне после песчаной бури.

— Пить… — мой голос больше походил на шелест сухой листвы.

Рядом что-то зашуршало. Молоденькая служанка, чье лицо расплывалось перед моими глазами, всплеснула руками.

— Очнулся! Господин очнулся! — звонко выкрикнула она куда-то в сторону коридора, а затем поспешно поднесла к моим губам пиалу с прохладной водой.

Каждая капля возвращала меня к жизни, смывая горький привкус гари и крови, который, казалось, въелся в саму мою суть. Я едва успел сделать несколько глотков, как тяжелые двери лазарета раздвинулись.

На пороге стоял Като Масанори. На его обычно безупречном доспехе были видны следы вмятин и царапин, а левая рука покоилась на перевязи, пропитанной желтоватым лекарством. Он выглядел постаревшим на десять лет, но его взгляд оставался таким же жестким и цепким.

— Вижу, смерть снова решила, что ты ей не по зубам, Кайдзи, — произнес он, проходя в комнату. Тяжело опустившись на циновку рядом с моим футоном, он внимательно осмотрел меня. — Как самочувствие? Жить будешь или зря лекари перевели на тебя гору редких трав?

— Буду, — выдохнул я, чувствуя, как сознание окончательно проясняется. — Что с замком?

Като криво усмехнулся и здоровой рукой поправил перевязь.

— Замок в безопасности. Ты вовремя заткнул эту пороховую бочку, ронин. Если бы арсенал взлетел на воздух, нам бы сейчас не о чем было разговаривать. Мне пришлось лично сорваться из Касуми с отрядом, когда до даймё дошли слухи о безумии в Окадзаки. Дороги кишат этими фанатиками — нам дважды пришлось прорываться сквозь их заслоны с боем, чтобы добраться сюда и подтвердить страже Сёгуна, что ты — не сумасшедший поджигатель, а человек Мацудайры.

Он замолчал, прислушиваясь к далекому, едва уловимому рокоту, доносившемуся снаружи.

— В городе всё еще жарко, — продолжил Като. — Войска, верные Сёгуну, сейчас выбивают остатки культа с окраин. Эти псы подняли открытое восстание, как только ты поджег их склады. Они дрались за каждый переулок, за каждый мост… Но их время вышло. Сеть Исиро в Окадзаки разорвана в клочья.

Я заставил себя сесть, превозмогая вспышку боли в боку. Слишком много нитей осталось неразрезанными.

— Исиро… — мой голос все еще звучал хрипло. — Его самого поймали?

Като помрачнел. Он отвел взгляд и медленно покачал головой.

— Нет. Мы прочесали все тайные ходы под арсеналом и личными покоями, нашли брошенное кимоно и следы крови, но сам казначей словно испарился. Скорее всего, он успел выбраться за стены еще до того, как стража полностью блокировала периметр. Сейчас его ищут по всей провинции, но, честно говоря, шансов мало — такие, как он, готовят пути отхода годами.

Я сжал пальцами край футона. Перед глазами снова возник задымленный склад и лицо человека в офицерском доспехе.

— С ним был связан еще один человек, — сказал я, глядя Като в глаза. — Некий офицер стражи. Я видел его ночью в кабинете Исиро, а потом он командовал погрузкой масла на складе. Это он преследовал меня до самых ворот. Высокий, со шрамом на подбородке.

Като тяжело вздохнул и сжал здоровую руку в кулак.

— И снова нет, Кайдзи. Мы проверили списки всех командиров патрулей и офицеров гарнизона. Десятки людей убиты в уличных боях, многие числятся пропавшими без вести, но того, кого ты описываешь, нет ни среди мертвых, ни среди живых. Либо он использовал чужое лицо и доспех, либо это был кто-то из наемников, глубоко внедрившихся в структуру стражи. Мы не нашли ни зацепок, ни имени.

Он поднялся и подошел к окну, за которым виднелись столбы черного дыма.

— Похоже, главные змеи успели ускользнуть до того, как мы придавили им хвосты. Но теперь мы знаем их в лицо, а это уже немало. Отдыхай. Твоя охота еще не закончена.

После ухода Като в лазарете стало непривычно тихо. Тяжелые дубовые двери задвинулись, отсекая гул замковых коридоров. Служанка, та самая, что давала мне воду, вскоре вернулась, неся на подносе небольшую чашу с горячим рисовым отваром и немного маринованных овощей.

— Господин Като распорядился, чтобы вы ели как можно больше, — проговорила она, робко улыбаясь и ставя поднос рядом с моим футоном. Она замялась на мгновение, а затем низко поклонилась. — И… спасибо вам. За то, что не дали замку взлететь на воздух. Мой брат служит в конюшнях, и если бы не вы и та женщина, ваша напарница… нас бы уже не было в живых.

При упоминании «напарницы» внутри всё напряглось. Образы боя в арсенале вспыхнули перед глазами: стальная цепь, летящая из тьмы, и холодный, расчетливый взгляд О-Рин.

— Где она? — я перебил девушку, пытаясь приподняться. — Женщина, что была со мной. Её схватили?

Служанка испуганно моргнула и покачала головой.

— Я не знаю, господин. После того как вас принесли сюда, её увели на допрос к командиру стражи Сёгуна. Говорят, она отвечала дерзко, а потом… потом её никто не видел. Стражники шепчутся, что она просто исчезла из запертой комнаты, когда они пришли, чтобы перевести её в камеру получше.

Я медленно опустился обратно. Исчезла. В стиле О-Рин — прийти, когда пахнет кровью, и раствориться, когда приходит время отвечать на вопросы властей.

Я принялся за еду, медленно поглощая пресный рис. Мысли крутились вокруг Исиро и того безымянного офицера. Сколько еще таких «спящих» в других городах? Насколько глубоко пустил корни этот культ? Окадзаки был лишь одним из узлов в паутине, которую мы только начали распутывать.

Доев, я отодвинул поднос и хотел было закрыть глаза, чтобы снова погрузиться в целительный сон, как мой взгляд упал на край низкого столика, где стоял поднос.

Там, в тени под деревянной столешницей, лежало нечто маленькое и явно чужеродное для стерильного лазарета. Я протянул руку и кончиками пальцев вытянул предмет на свет.

Это была крошечная металлическая заколка для волос, сделанная в форме цветка вишни, но с одним надломанным лепестком. Такие часто носят артистки из «чайных кварталов» — точно такая же заколка придерживала волосы О-Рин, когда мы прорывались через город. К её основанию был привязан тонкий, едва заметный обрывок красной шелковой нити.

Я сжал заколку в ладони. Это был знак. О-Рин не просто сбежала — она ушла на своих условиях, оставив мне «нить», которая, как я знал, рано или поздно выведет меня к ней снова.