Глава 1. Рубин в пыли

Утро в деревне началось для Риды как обычно — с крика петухов и тяжелого запаха земли. Её отец, Томас, уехал на рынок еще затемно, нагрузив телегу самой лучшей морковью и крепкими кочанами капусты. Рида осталась на хозяйстве, но к полудню, когда солнце начало нещадно припекать, она собрала узелок.

Она знала, что отец в суете торгов наверняка забудет поесть. Рида завернула в чистую холстину теплые лепешки с сыром, положила пару круто сваренных яиц и наполнила глиняный кувшин прохладным сбитнем на меду.

Её красные волосы, яркие, как спелая рябина, сегодня никак не хотели слушаться. Она заплела их в тугую косу, но мелкие кудряшки всё равно выбивались, обрамляя лицо огненным ореолом. Рида накинула простую серую накидку, чтобы не привлекать лишнего внимания, и зашагала к городу.

Рыночная площадь встретила её многоголосым шумом. Здесь пахло всем сразу: жареным мясом, свежей рыбой, дешевыми духами и лошадиным потом. Рида ловко лавировала между гружеными повозками и крикливыми торговцами. Она была здесь своей, её знали как «Рубинчика» за её необычный цвет волос, но сегодня она так спешила к отцу, что почти не смотрела по сторонам.

— Дорогу, дорогу! — крикнул какой-то водовоз, и Рида, отпрянув от его телеги, резко свернула в узкий проход между рядами тканей.

Она не заметила, как из тени одного из навесов вышел высокий юноша.

Всеволод ненавидел дворцовый этикет. В свои восемнадцать лет он чувствовал себя птицей в золотой клетке. Его старшая сестра, властная и строгая, постоянно напоминала ему о долге перед короной. Младшая, вечно капризная, требовала игр. А отец-король видел в нём лишь инструмент для будущего союза с соседним государством.

Сегодня Всеволоду удалось совершить невозможное. Подговорив верного конюха, он выменял свой шелковый камзол на простую льняную рубаху и потертый жилет. Он даже не умылся с утра, чтобы кожа не выглядела слишком холеной, и спрятал свои аккуратные ногти, испачкав их в дорожной пыли.

Выбравшись за ворота замка через потайной ход, он направился на рынок. Он хотел увидеть жизнь — ту настоящую, грубую и честную жизнь, о которой ему запрещали даже думать.

Всеволод шел по рынку, оглушенный его яркостью. Его поражало всё: как люди радуются каждой заработанной монете, как они спорят и как искренне ругаются. Он засмотрелся на лавку со старинными книгами, гадая, откуда у простого торговца такие редкие фолианты, и сделал шаг назад, прямо на дорогу.

В ту же секунду в его плечо кто-то врезался. Сильный толчок едва не сбил его с ног.

— Ой! — раздался звонкий девичий голос.

Всеволод инстинктивно вытянул руки и подхватил падающую девушку за локти. Узелок с едой в её руках опасно качнулся, а глиняный кувшин едва не выскользнул из её пальцев. Он успел подставить ладонь, придержав дно кувшина.

Он посмотрел вниз и замер. Прямо перед ним стояла девушка с невероятными, огненно-красными волосами. Её лицо было усыпано веснушками, а глаза — карие, с золотистыми искорками — смотрели на него с негодованием и испугом одновременно.

— Смотреть надо, куда пятишься! — выпалила она, восстанавливая равновесие.

Всеволод не сразу нашел слова. Он никогда не видел такой живой красоты. Придворные дамы были как фарфоровые куклы, а эта девушка пахла ветром, хлебом и чем-то очень теплым.

— Прости, — искренне сказал он, не выпуская её локтей. Его голос, бархатный и поставленный учителями красноречия, прозвучал здесь, среди рыночного шума, слишком благородно. — Я засмотрелся на… на всё вокруг. Ты не ушиблась?

Рида (а это была именно она) быстро высвободила руки и поправила кувшин. Она окинула незнакомца быстрым, изучающим взглядом. Высокий, плечи развернуты, спина прямая… Одежда простая, но сидит на нём как-то слишком ладно.

— Не ушиблась, — буркнула она, поправляя косу. — Но обед отцу чуть не испортила. Ты что, первый раз на рынке? Ходишь так, будто под ногами не пыль, а ковры королевские.

Всеволод внутренне вздрогнул. «Неужели так заметно?» — подумал он, стараясь ссутулиться.

— Я просто… я из другого города. Помощник аптекаря. Приехал за редкими кореньями, — соврал он первую пришедшую в голову небылицу. — Давай я помогу тебе донести? В такой толпе тебя снова кто-нибудь толкнет.

Рида смерила его взглядом с головы до ног.

— Помощник аптекаря, значит? Руки у тебя слишком гладкие для работы с кореньями. Но раз уж виноват — иди рядом. Донесешь кувшин, он тяжелый.

Она вложила кувшин в его руки, и Всеволод почувствовал, как прохладная глина еще хранит тепло её ладоней.

Они пошли вглубь рынка. Всеволод старался подстраиваться под её быстрый шаг.

— Как тебя зовут, «аптекарь»? — спросила она, не оборачиваясь.

— Сева, — коротко ответил он. — А тебя?

— Рида. Отец называет так в честь рубина, говорит, волосы в мать пошли.

— Красивое имя, — искренне произнес Всеволод. — Оно тебе очень подходит.

Рида фыркнула, но он заметил, как порозовели её уши.

— Хватит болтать, нам вон туда, к навесу с зеленой крышей. Там мой отец, Томас. Он с утра на ногах, и если я не принесу ему поесть сейчас, он съест свою собственную морковь вместе с ботвой.

Они подошли к лавке. Томас, крупный мужчина с лицом, обветренным до цвета меди, как раз пытался прибить вывеску, которая держалась на одном честном слове.

— Папа! — крикнула Рида. — Оставь ты эту деревяшку, Сева поможет!

Томас обернулся, вытирая руки о фартук, и подозрительно уставился на незнакомого парня рядом с дочерью.

— Сева? — пробасил он. — И кто же этот Сева? Очередной бездельник, который ищет, где бы приткнуться?

Всеволод выпрямился, забыв про свою маскировку «помощника аптекаря».

— Я могу помочь с вывеской, мастер Томас. У меня… — он взглянул на свои чистые руки, — у меня хороший глаз на ровные линии.

Томас хмыкнул, протягивая ему тяжелый молоток.

— Ну, посмотрим, каков твой глаз в деле, парень. Рида, корми нас, пока мы тут не рухнули от голода.

Всеволод взял молоток так, будто это был церемониальный скипетр, а не тяжелый кузнечный инструмент. Томас, заметив это, лишь крякнул и покачал колеблющуюся доску.