Глава 5. Дождь и мастерская

На четвёртый день разразилась гроза, какая бывает только в конце июня — с чёрными тучами, молниями и ливнем, который заливает всё за пять минут. Селена бежала с площади к гаражу Чазарэ, потому что ближе не было, и ворвалась внутрь мокрая, дрожащая и смеющаяся.

— Ты как утопленница! — заорал Чазарэ, отбрасывая инструменты.

Он сорвал с себя куртку и накинул ей на плечи. Прикосновение было тёплым, и она вдохнула запах масла и кожи — тот самый, что преследовал её в детстве.

— Я не знала, куда бежать, — сказала она, пытаясь отдышаться.

— Ко мне — всегда правильный выбор, — усмехнулся он, но в усмешке не было самоуверенности. Только что-то другое.

В мастерской горела только одна лампа, и тени плясали по стенам. Дождь барабанил по крыше, и Селена вдруг почувствовала, что они здесь — одни на всём белом свете. Чазарэ подошёл ближе, и она не отстранилась.

— Хочешь, покажу, что я сделал? — спросил он тихо, и она кивнула.

Он подвёл её к верстаку, где лежали детали фонтана, но вдруг его рука легла на её плечо. Он посмотрел ей в глаза — и она поняла, что он не о работе.

— Селена, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я могу тебя поцеловать? Я больше не могу притворяться. Она замерла. Сердце билось так сильно, что заглушало дождь. Она знала, что если скажет «да» — что-то рухнет. Но она не могла сказать «нет».

Она кивнула.

Чазарэ наклонился, и его губы были жёсткими и тёплыми, с привкусом стали и дождя. Он целовал её, как будто хотел выпить до дна, и Селена забыла, где она, забыла, что есть Шан, что есть правила, что есть завтра.

А потом дверь гаража открылась.

На пороге стоял Шан, мокрый до нитки, с зонтом в руке. Он смотрел на них — и в его глазах была такая боль, что Селена почувствовала себя предательницей.

— Я… — начал он, но не закончил.

Он положил зонт на порог, развернулся и ушёл в ливень.

Селена бросилась за ним, но дождь скрыл его фигуру. Она стояла под струями воды и плакала, понимая, что только что потеряла что-то очень важное.

Чазарэ вышел следом, взял её за руку, но она вырвалась.

— Ты сделал это нарочно? — спросила она.

— Нет, — ответил он честно. — Я просто люблю тебя.

Она не знала, что ответить. Она любила их обоих. И теперь этот факт был не тайной, а проклятием.

Она побрела домой в мокрой одежде, ничего не видя перед собой. Мать встретила её в прихожей, заставила переодеться, напоила чаем с ромашкой. А потом, когда Селена сидела с кружкой, глядя в одну точку, мать сказала:

— Я знаю, что ты чувствуешь. Я стояла между двумя мужчинами. Один был страстным, как Чазарэ. Другой — надёжным, как Шан. Я выбрала второго. И полжизни жалела. Потому что страсть не умирает, а надежда — да. Я не говорю, что тебе делать. Я просто хочу, чтобы ты знала: какой бы выбор ты ни сделала — ты будешь скучать по тому, кого не выбрала.

Селена посмотрела на мать в первый раз за вечер.

— Ты поэтому молчала все эти годы?

Мать кивнула и вышла. Селена осталась одна с чаем, дождём и мыслью, что её история началась задолго до неё. И что она может повторить судьбу матери — или разбить этот круг.