Глава VI

 Сон ронина всегда чуток, но в этот раз меня вырвал из забытья не звон стали, а вкрадчивый, змеиный шепот. Он доносился не со стороны входа, который мы завалили ветками, а из самой глубины горы, где каменные зевы штреков уходили в непроглядную черноту.

Я мгновенно перекатился на колено, рука сама легла на рукоять катаны. Като всё еще спал, его дыхание было тяжелым, но ровным.

— …быстрее, идиоты. Хидэо не простит, если они уйдут через старые горизонты, — голос был тихим, но эхо шахты предательски усилило его, донеся до моих ушей каждое слово.

Я замер, прислушиваясь. В глубине тоннеля мелькнул слабый, дрожащий отсвет факела. Значит, Като был прав — у шахты действительно был второй выход, но Хидэо знал о нем так же хорошо, как и мой спутник. Или же среди «Сынов Солнца» были те, кто когда-то работал в этих выработках.

Шаги приближались. Судя по звуку, их было не меньше четырех. Тяжелая поступь кованых сапог — не простые фанатики, а обученные гвардейцы.

Я осторожно коснулся плеча Като. Он вздрогнул и открыл глаза, в которых мгновенно вспыхнула осознанная тревога. Я приложил палец к губам и указал мечом вглубь шахты. Като медленно, стараясь не издать ни звука, потянулся за своим коротким клинком, но я видел, как побледнело его лицо — рана не даст ему драться в полную силу.

«Пустота» в моем чехле начала мелко вибрировать, словно предвкушая скорую жатву. Холод ножа просочился сквозь кожу, обостряя мои чувства. Теперь я видел во тьме чуть яснее: тени на стенах начали удлиняться, возвещая о приближении врага.

— Если они здесь, — прошептал тот же голос, уже совсем близко, — убейте ронина сразу. А начальника стражи возьмите живым. Хидэо хочет лично допросить своего «ученика».

Я понял, что времени на раздумья больше нет. Если они выйдут на нашу стоянку, мы окажемся зажаты между заваленным входом и их клинками.

— Назад, к стене, — одними губами приказал я Като. — И не шевелись.

В шахте звук — это и враг, и оружие. Я помнил боковой штрек, мимо которого мы проходили: там потолок держался на честном слове и паре прогнивших подпорок.

Я скользнул во тьму, двигаясь так, как учил отец — перенося вес на внешнюю сторону стопы, чтобы не хрустнул ни один камешек. «Пустота» в моей руке начала леденеть, предчувствуя близость крови. Но сегодня мне нужна была не сталь, а гравитация.

Добравшись до развилки, я подобрал увесистый обломок породы. Свет факелов уже лизал углы основного тоннеля, вытягивая по стенам уродливые, пляшущие тени преследователей.

— Я видел движение! Там, впереди! — выкрикнул один из гвардейцев.

Это был идеальный момент. Я с силой швырнул камень вглубь бокового ответвления, имитируя звук неосторожного шага, а сам мгновенно прижался к выступу скалы.

— Они там! В левый проход! — скомандовал предводитель.

Четверо солдат, тяжело дыша и гремя доспехами, ворвались в узкую ловушку. Как только последний из них миновал критическую точку, я прыгнул к ближайшей деревянной опоре.

Обычно человеку не под силу обрушить свод горы одним ударом. Но у меня была «Пустота». Я вонзил лезвие в основание подпорки, и магический холод мгновенно превратил старое дерево в хрупкое стекло. Один резкий удар ногой — и опора разлетелась в пыль.

Грохот был оглушительным. Шахта содрогнулась, словно живое существо. Сверху посыпались тонны щебня и массивные плиты сланца. Крик гвардейцев захлебнулся в облаке пыли и реве падающего камня.

Я едва успел отпрянуть назад, когда вход в боковой штрек полностью завалило, отрезав преследователей от основного коридора. Эхо катилось по шахте еще несколько секунд, прежде чем воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь сухим кашлем Като.

Я вернулся к нему, весь покрытый серой каменной пылью.

— Кажется, мы выиграли немного времени, — произнес я, вкладывая кинжал в чехол. — Но этот грохот слышали все патрули в радиусе мили. Нам нужно уходить. Сейчас же.

Като поднялся, тяжело опираясь на стену. В его взгляде читалось уважение, смешанное с тревогой:

— Ты разрушил единственный путь, который я знал, Кайдзи. Теперь нам остается только одно — идти вглубь, к нижним уровням. Туда, где гора сама решает, кого отпустить, а кого оставить навсегда.

Мы двигались вглубь, пока спертый воздух шахты не сменился запахом стоячей воды и старого ила. Тоннель оборвался внезапно, превратившись в широкий уступ. Перед нами раскинулось подземное озеро — огромное, зеркально-гладкое и черное, как тушь каллиграфа. Поверхность воды не шевелилась, но от неё исходил такой холод, что дыхание тут же превратилось в густой пар.

— Дальше пути нет, — прохрипел Като, тяжело опускаясь на камни. — Старые горизонты затопило еще двадцать лет назад. Говорили, что на том берегу есть рабочая пристань… оттуда шел подъем к заброшенным хижинам угольщиков в лесу.

Я всмотрелся в темноту. Далекий берег едва угадывался — лишь тонкая полоска серого камня в пятидесяти саженях от нас. Ни моста, ни брода.

— Я доплыву, — сказал я, скидывая пропыленную куртку и оставаясь в одной нижней рубахе. — Найду лодку или хоть что-то, что держится на воде, и вернусь за тобой.

Като схватил меня за руку. Его пальцы дрожали:

— Вода здесь не просто холодная, Кайдзи. Она забирает жизнь быстрее, чем меч. Ты не сможешь…

— «Пустота» привыкла к холоду, — отрезал я, перетягивая ножны катаны за спиной так, чтобы они не мешали грести. — А я привык к «Пустоте».

Я вошел в воду. Она не просто обожгла — она вонзилась в кожу тысячами ледяных игл. Легкие судорожно сжались, выталкивая воздух. Но стоило мне окунуться по грудь, как кинжал на моем поясе отозвался. Ледяной пульс ножа вошел в резонанс с холодом озера, и внезапно боль исчезла, сменившись странным, мертвенным онемением. Я больше не чувствовал мороза — я сам стал его частью.

Я плыл медленно, стараясь не поднимать брызг. Тишина подземелья была абсолютной, лишь мерные всплески моих рук нарушали покой этого склепа. В какой-то момент мне показалось, что под водой мелькнула огромная тень, но я не обернулся. В этой бездне выживает только тот, кто смотрит вперед.

Когда мои пальцы коснулись скользкого камня на той стороне, я едва нашел в себе силы выбраться. Тело было чужим, тяжелым, как свинец. Но удача была на нашей стороне: у полусгнившего причала, прикованная ржавой цепью, качалась старая плоскодонка. Дерево почернело от сырости, но казалось еще крепким.

Я выхватил катану и одним ударом перерубил цепь. Грохот металла о камень эхом улетел во тьму, к Като.

— Я иду! — крикнул я, отталкиваясь веслом от берега.

Но стоило мне отплыть на середину озера, как я замер. Со стороны берега, где остался Като, донесся резкий, отчетливый звук — свист летящей стрелы, а затем тяжелый всплеск.

— Като! — взревел я, налегая на весло.

Лодка с глухим стуком ткнулась в прибрежные камни. Я выпрыгнул на берег, не дожидаясь, пока она замрет, и едва не поскользнулся на мокрой гальке.

— Като! — мой крик захлебнулся в тяжелых сводах пещеры, вернувшись ко мне искаженным эхом.

Берег был пуст. Там, где еще несколько минут назад сидел, привалившись к скале, начальник стражи, теперь зияла пустота. Лишь на сером камне, в слабом свете фосфоресцирующего мха, темнел брошенный плащ Като. Он был изорван, а в самом центре виднелось рваное отверстие, залитое свежей, еще дымящейся кровью. Рядом, вызывающе ярко, белело оперение сломанной стрелы.