Глава XII
Тяжелые дубовые двери, ведущие на центральный балкон замка Касуми, распахнулись. На свет вышел законный даймё — бледный, опирающийся на трость, но с высоко поднятой головой. По правую руку от него стоял Като, чьи доспехи были залиты кровью врагов, а лицо выражало суровое облегчение.
Площадь внизу замерла на мгновение, а затем взорвалась восторженным ревом. Тысячи людей выкрикивали имя своего правителя, радуясь окончанию долгой ночи тирании Хидэо. Даймё поднял руку, приветствуя свой народ, и этот жест ознаменовал начало новой эпохи для провинции.
Я и О-Рин, вышедшие следом, подошли к правителю. Я медленно вложил «Пустоту» в ножны и низко поклонился, коснувшись лбом холодного камня балкона. О-Рин последовала моему примеру, её движения были полны грации и того особого достоинства, которое трудно было соотнести с образом наемной убийцы. Даймё положил руки нам на плечи, выражая безмолвную благодарность тем, кто вытащил его из тени смерти.
В этот момент со стороны главных ворот раздался протяжный звук рогов. Толпа на площади расступилась, образуя живой коридор. Тяжелые створки ворот медленно разошлись, и в замок вступила величественная процессия. Впереди, на белоснежном коне, ехал сам Сёгун Токугава Иэясу. Его сопровождали элитные всадники в золоченых доспехах, а над отрядом развевались знамена с гербом в виде трех мальв.
Весь замок и площадь погрузились в глубокий поклон.
— Слухи — коварная вещь! — Сёгун обвел взглядом присутствующих, и в его голосе зазвучал металл, от которого даже у опытных самураев мурашки пошли по коже. — Хидэо думал, что за горами и густыми лесами Касуми он сможет свить гнездо для своих безумных «Сынов Солнца» так, чтобы в Эдо ничего не прознали. Он забыл, что у закона длинные руки и острый слух.
Иэясу повернулся к Като и О-Рин, а затем вновь обратился к Даймё:
— Я прибыл сюда не для того, чтобы любоваться видами гор. Слухи о предательстве и деятельности этого культа дошли до меня уже давно. Северные рубежи — это щит нашей страны, и я не позволю кучке фанатиков превратить этот щит в кинжал, направленный в спину единству Японии. Я приехал, чтобы лично убедиться: скверна выжжена до основания. Провинция должна знать: солнце восходит для всех, а не только для тех, кто называет себя его «сыновьями».
Сёгун спешился у подножия лестницы и поднял взгляд на балкон. О-Рин, к моему удивлению, не стала ждать команды. Она легко сбежала вниз и, подойдя к Токугаве, не просто поклонилась, а преклонила колено, как близкий человек.
Иэясу мягко улыбнулся и коснулся её головы:
— Встань, племянница, — произнес он голосом, который слышали все присутствующие. — Ты справилась. Твои донесения спасли провинцию от пожара, который Хидэо разжигал втайне от всех нас.
— Вы вовремя, дядя, — О-Рин поднялась с колен, вытирая сажу с лица. — Еще час, и площадь бы захлебнулась в крови.
Сегун бросил взгляд на далекий горизонт, где над черным пятном выгоревшего костра еще дрожало едва заметное сизое марево:
— Твои последние вести из шахт шли долго, Рин. Но когда мои соглядатаи доложили, что Хидэо внезапно перекрыл границы и объявил Даймё «больным», я понял: нарыв созрел. Я уже вел авангард к северным перевалам, готовясь к долгой осаде. Но ваша дерзость с костром и побегом спутала Хидэо все карты. Он так спешил покончить с вами публично, чтобы запугать народ до нашего прихода, что открыл ворота для казни — и тем самым впустил свою погибель. Мы загнали коней, увидев твой черный дым, но мы успели.
Я замер, глядя на О-Рин новыми глазами. Значит, «Тень», сопровождавшая меня всё это время, была не просто наемницей, а личным агентом Сёгуна, его глазами и ушами в стане врага. Все её исчезновения, знания шифров и доступ к вееру были частью тайного поручения её великого родственника по искоренению культа.
Сёгун перевел взгляд на меня:
— А ты, ронин… — Иэясу прищурился. — Кажется, судьба провинции была в руках человека, который не просил награды, но сделал больше, чем целые армии.
Взгляды присутствующих обратились ко мне. Я медленно опустился на одно колено, склонив голову так низко, что видел лишь носки запыленных сандалий великого полководца:
— Кубо-сама, — мой голос звучал глухо, но твердо. — Ронин не ищет золота за то, что диктует ему честь. Моей наградой стало то, что сегодня солнце взошло над Касуми не для казни, а для мира.
Утро было холодным и чистым, словно клинок, с которого наконец-то смыли кровь.
КОНЕЦ