Глава 17

Тусклый, пыльно-жёлтый свет факелов с трудом пробивается сквозь мрак, освещая бурую кладку стен круглого сооружения. Милена, облачённая в своё любимое платье, с распущенными волосами, осторожно спускается по спиральной лестнице. Её сопровождают молчаливые маги, они же стражи, идущие впереди и сзади. На них надеты балахоны, цвет которых неразличим в полумраке, но, вероятно, тёмный. На голове каждого остроконечные капюшоны с прорезями для глаз.

Она спускается, страха нет. Разум отпущен на свободу, всё, что может им пригодиться, Милена отдала стихиям, а своим яростным чувствам вручила охрану Силы. С последней ступени она сошла вниз, достигнув нижней точки башни, или, возможно, не достигнув – это уже не имело значения.

Перед Миленой предстают ещё четверо магов, увеличивая общее число присутствующих до шести. Все они находятся в круглом склепе. Четверо занимают позиции по углам алтаря, в то время как двое других жестом приглашают её лечь на него. Алтарь выглядит древним, сложенным из грубо отёсанных каменных плит, которые прилегают друг к другу неровно. Его верхняя часть, также неровная, оснащена петлями, предназначенными для рук и ног. Освещенный шестью факелами, алтарь теряет свой первоначальный цвет, делая его определение затруднительным. По бокам алтаря виднеется клинопись, но Милена не в состоянии разобрать надписи, так как даже отдельные знаки ей незнакомы.

Милена торжествует, Генрих ещё не знает, что его замысел обречён на провал. Её душа кровоточит, он ударил низко, он выбрал возвыситься за её счёт, выбрал власть могущества. Глупец! Чёрная ненависть стала почти физически распространяться от неё и тогда Милена увидела и поняла, почему нет цвета у предметов в этой башне. Они спустились в другой слой и это объясняло её состояние и природу материализации чувств. – Ну что, Генрих, присутствуешь ли ты здесь? Или трусость и подлость, это единственное, что даёт тебе силы бить?

Едва заметный кивок Милены стал последним жестом перед тем, как её тело легло на холодный камень алтаря. Взгляд её, устремлённый в неясные очертания того, что должно быть потолком, не мог развеять гнетущее ощущение: то ли крыло невидимой птицы страха коснулось её, то ли это была предчувствие грядущих событий. 

Она взирала на происходящее безучастно и позволила себя привязать, в её голове прозвучал вопрос, полный, скорее, недоумения: “Зачем? Их шестеро, и я знаю, что физически мне не вырваться из этой ловушки.” Ремни надежно зафиксировали область лба и талии, а конечности были плотно прижаты, полностью исключая любую возможность движения. Милена всеми силами старалась уйти вглубь собственного сознания, стремясь как можно дальше отстраниться от происходящего и от тех неизбежных действий, которые она предвидела. Её предположение заключалось в том, что жрецы применят ритуальные ножи и другие кровавые церемонии.

Жрецы отошли на несколько шагов от алтаря, уплывающими остатками сознания Милена поняла, что это начало. Маги начали на распев шептать заклинание, ускоряя темп и повышая звук. Последние капли разума ведьмы уже собирались покинуть её энергетическое поле, чтобы раствориться до встречи со следующей ведающей. Крышка алтаря плавно закружилась, и клинописные символы вспыхнули багровым светом. Сознание Милены, чистое и невинное, как у ребёнка, ассоциировало это зрелище с многократно виденными ею закатами у морского побережья. И её разум на какие-то мгновения перенёсся на берег моря. Перед глазами проплыли сцены её радости от созерцания заката, рисунки, что она выкладывала из камешков для своей будущей дочери, она просила ветер, море дать защиту её любимой девочке.

 Однако плита продолжала крениться, Милена, привязанная к  ней выпрямилась в полный рост. Она лишь мельком заметила ослепительное белёсое пламя внизу у её ног, внутри алтаря, и тут же случилась беда. Уровень сознания Милены, подведённый ею к детскому восприятию, в сочетании с охватившим ее ужасом, препятствовал принятию реальности. Реальность, преломленная через призму детского страха, казалась Милене невыносимой. Ее разум,  психологически настроенный к определённому исходу, был в смятении, поскольку неожиданное появление огня вызвало настолько сильный испуг и выбило её из колеи, что переориентировало действия на желание физического спасения.

Словно жернов судьбы, массивная плита неуклонно опускалась, запечатывая путь к отступлению. Милена, привязнная к ней, была обречена: она неминуемо оказалась бы под ней, глядя в лицо адскому пламени.  То, что некогда возвышалось над ней, подобно жернову мельницы, теперь низвергалось вниз, к своему роковому предназначению. Ведьма поняла: это не обычный огонь. Перед ней сосредоточенная плазма энергии, идентичная той, что она наблюдала над Генрихом при первой их встрече. 

Милена в экстренном режиме объединяла свой интеллект с колдовскими знаниями. Одухотворенная ужасом, таящимся в душе её внутреннего ребенка, ведьма устремилась отыскать способ решения ситуации. И она нашла.

Крышка алтаря полностью перевернулась и с грохотом сомкнулась, поглотив тело молодой женщины под трансовые раскачивания жрецов, завершающие свой ритуал. В этот критический момент Милена призвала своих помощников. Ей удалось, выхватив свое внутреннее дитя – так же, как Генрих вырвал у нее дочь – в последний миг ускользнуть, словно птица, в бескрайнее пространство эфира. В глубине алтаря оказалась лишь пустая оболочка: ни духа, ни следов мощи в ней не осталось. Да, это был «сосуд», но абсолютно лишенный содержания.