Глава 5: Осколки тишины

Обратный путь в Киев превратился в пытку. В салоне внедорожника было так тихо, что слышно было, как капли дождя разбиваются о лобовое стекло. Евгений вел машину агрессивно, на грани фола. Его пальцы, сжимавшие руль, побелели, а на скулах ходили желваки.

Тата смотрела в боковое окно на пролетающие мимо деревья. Те самые пейзажи, что видели их тринадцатилетними, теперь казались ей надгробными плитами над их прошлым. Она чувствовала на себе его ярость — густую, почти осязаемую.

— Почему? — Его голос прорезал тишину, как нож — тонкую бумагу. Он не повернул головы, его взгляд был прикован к трассе.

— Почему ты молчала? Ты смотрела мне в глаза неделю. Ты видела, как я мучаюсь от приступов, как пытаюсь по крупицам собрать свою жизнь. И ты просто… играла роль амбициозного архитектора?

— Я не играла, — Тата с трудом сглотнула ком в горле.

— Я и есть архитектор. А ты — и есть глава «Атласа». Что бы изменилось, если бы я в первый же день бросилась тебе на шею с криками о том, как мы вместе воровали яблоки у деда ? Ты бы вызвал охрану и сдал меня в клинику. Ты не помнишь меня, Женя. Для тебя я — пустое место.

Евгений резко ударил по тормозам, сворачивая на обочину. Машину тряхнуло, колеса взрыли мокрый гравий. Он заглушил двигатель и медленно повернулся к ней. В полумраке салона его глаза казались двумя бездонными провалами.

— Для меня ты — дефект в системе, — прошипел он, сокращая расстояние между ними.

— Ты пришла в мою компанию именно тогда, когда начались проблемы с проектом. Ты знала о моей амнезии. Ты знала всё. Кто тебя нанял? Мои конкуренты? Кто-то из совета директоров?

Тата почувствовала, как к глазам подступают слезы, но она заставила себя не моргать.

— Никто меня не нанимал. Я просто вернулась в Киев. Я не знала, что ты стал таким. Тот Женя, которого я знала, никогда бы не искал заговоры там, где есть только… боль.

— Не смей говорить о том, чего не понимаешь! — Он схватил её за руку, и Тата невольно вскрикнула — не от боли, а от той дикой, первобытной энергии, которая исходила от него.

— Я десять лет живу в комнате без окон! Каждый мой день — это борьба за контроль. А теперь появляешься ты и утверждаешь, что знала меня «другим». Каким? Слабым? Мальчиком из Броваров? Его больше нет. Его убили осколки лобового стекла на той трассе.

Он дышал тяжело, его лицо было в сантиметрах от её. Тата видела, как расширены его зрачки. В этот момент его накрыл новый приступ — в затылке словно взорвалась граната. Евгений зажмурился, его хватка на её руке ослабла, он невольно уткнулся лбом в её плечо, пытаясь переждать вспышку боли.

Тата замерла. Её рука сама собой поднялась, чтобы коснуться его коротко стриженных волос — инстинкт, который не смогли стереть годы.

— Тише… — прошептала она.

— Это пройдет. Просто дыши.

Евгений замер. Запах её кожи — смесь дождя, кофе и чего-то неуловимо родного — подействовал лучше любого лекарства. Боль начала отступать, оставляя после себя опустошение. Он медленно отстранился, глядя на неё уже без ярости, но с пугающей подозрительностью.

— Не трогай меня, — его голос снова стал холодным, но в нем проскользнула трещина.

— Завтра ты принесешь мне все свои старые фотографии. Всё, что касается нашего… общего прошлого. Если я найду хоть одну нестыковку, ты вылетишь из «Атласа» с волчьим билетом.

— А если я скажу «нет»? — Тата выпрямилась, поправляя пиджак.

— Если я не хочу ворошить то, что ты так успешно похоронил?

Евгений завел мотор.

— У тебя нет выбора. Ты сама ввязалась в эту игру, Ткаченко. Теперь мы доиграем её до конца. Я хочу знать, почему из всех людей в этом мире именно ты кажешься мне единственным живым человеком в этом стеклянном аду.

Он выжал газ, и внедорожник рванул в сторону Киева.

Весь остаток вечера Тата провела в своей маленькой съемной квартире, перебирая старую коробку. Там, под слоями чертежей, лежали они. Осколки их жизни. Она нашла фото: они в парке, закат, он смеется, закинув руку ей на плечо, а она смотрит на него так, будто в нем сосредоточена вся Вселенная.

Когда Тата уже собиралась лечь спать, в её дверь настойчиво постучали. На пороге стоял не Евгений. Это был его начальник охраны, тот самый угрюмый человек, который следил за ней всё это время.

— Госпожа Ткаченко, — он не вошел, лишь протянул ей запечатанный конверт.

— Евгений Викторович просил передать это лично. И еще… совет от меня. Не пытайтесь его «лечить». Есть люди, которым выгодно, чтобы он ничего не помнил. И эти люди сейчас наблюдают за вашим окном.

Он кивнул в сторону темного переулка, где стоял черный седан с выключенными фарами, и быстро ушел. Тата вскрыла конверт. Внутри был не приказ об увольнении и не документы. Там лежал ключ от сейфа в банке и записка, написанная рукой Евгения:

«Завтра в девять. Сейф №402. Там лежит то, что я нашел в своей машине после аварии. Возможно, это принадлежит тебе».

Тата прижала записку к груди. Она знала, что в том сейфе. Это был её подарок — серебряный кулон в виде компаса, который она подарила ему перед самым его отъездом.