Глава 6. Гильдия немых

На пятый день к Арсену пришел Павел — сторож фермы, молчаливый мужчина лет пятидесяти, который до этого только кивал и указывал пальцем, когда нужно было что-то показать. Павел вошел в домик без стука, сел на табурет и долго смотрел на Арсена, прежде чем заговорить. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь, и слова выходили с трудом, как будто каждое из них приходилось выталкивать наружу силой.

— Ты видел их, — сказал он. — В зеркалах. Тех, кто пытался вырвать цветок без очереди.

— Да, — ответил Арсен. — Ирма говорила, что они стали тюльпанами.

— Ирма много говорит. Но она не говорит главного. Она не говорит, что мы все здесь — немые. Я не всегда был немым. Я был профессором лингвистики. Я приехал сюда, чтобы изучить, как цветы влияют на речь. А потом я срезал тюльпан. Не «Вихрь», простой, красный. Я хотел поставить его в вазу в своей комнате, чтобы любоваться. И на следующее утро я проснулся без голоса. Не болело горло, не пропали связки — просто я забыл, как говорить. Язык исчез из моей головы, как будто его вырезали.

Павел замолчал, собираясь с силами. Арсен не перебивал.

— Я учился заново, — продолжил сторож. — Слушал, как говорят другие, и повторял. Как ребенок. Через три года я смог сказать «да» и «нет». Через пять — «привет» и «пока». Теперь я могу говорить, но каждое слово стоит мне усилий, как поднятие штанги. Ирма говорит, что я отделался легко. Некоторые, кто срезал «Вихрь», вообще перестали быть людьми. Они стали цветами. Но они не умерли. Они в подвале.

— В подвале? — переспросил Арсен. — Я думал, ферма стоит на бетонной плите.

— Ферма стоит на людях, — сказал Павел. — Внизу, под сектором D, есть помещение. Туда ведет люк, который я охраняю. Там лежат те, кто стал тюльпанами. Их тела — цветы, а их мысли — лепестки. Они шевелятся. Им больно. Они хотят, чтобы их кто-то услышал. Но они не могут говорить. Они немые. Как я когда-то.

Арсен встал.

— Покажи мне.

Павел покачал головой.

— Не сейчас. Ирма узнает. Но приходи ночью. Я открою. Только ты должен кое-что знать: когда ты увидишь их, ты, возможно, увидишь себя. Потому что каждый, кто приходит в «Маренго», уже был здесь. В другой жизни. В другом вращении.

Он ушел так же тихо, как и пришел. Арсен остался в домике, глядя на стеклянные купола, которые к вечеру замедляли вращение, готовясь к ночной остановке. Он достал блокнот и перечитал фразу, написанную почерком матери: «Сынок, не ищи ответ. Ищи того, кто задал вопрос. Это я».

Значит, мать была здесь. Мать посадила первый тюльпан. Мать стала частью потока. И теперь она просила, чтобы ее срезали. Но что это значило — срезать человека, который стал цветком? Убить? Освободить? Или, может быть, срезать тюльпан — значит забрать его память себе, и тогда тот, кем он был, исчезнет навсегда, а его воспоминания станут твоими?

Арсен не знал ответа. Но знал, что ночью он спустится в подвал. И возможно, встретит там ту, кого искал всю жизнь, сам того не зная.