Глава 1. Метка судьбы
1
Шахта была пыльной и глухой, будто сама земля отказывалась дышать под тяжестью веков. Сквозь основной проход пробивался тусклый, рассеянный свет — не от солнца, а от блеклых ламп, освещавших туман, который вечно висел над Сентиром, словно город был проклят дыханием чего-то древнего и неумолимого.
Из проёма вынырнула фигура — высокий, худощавый парень с хмурым взглядом. На нём висели оборванные лохмотья, когда-то бывшие рабочей одеждой, теперь же — грязные, пропитанные пылью и потом. Его лицо покрывали дорожки засохшей грязи, а глаза, несмотря на усталость, горели внутренним огнем. Он молча подошел к бригадиру, молча взял медные монеты за смену и, не проронив ни слова, так же забрал небольшой мешочек с люминитом — тускло поблёскивающей рудой, обладающей редким свойством: заключать в себе эмоции.
Для Каэля этот мешочек значил куда больше, чем вся его заработная плата. В шахте он работал не из-за нужды — он приходил за этой рудой. Ведь, владея способностями Метконосца, он мог творить из люминита эмоциональные камни — кристаллы, наполненные чувствами. Любовь, страх, решимость, печаль… Простые люди охотно скупали такие камни, особенно камни любви. Но вот с ней, с любовью, у Каэля были свои сложности. С детства эта эмоция была для него как запертая дверь, ржавый замок которой он так и не смог подобрать.
Вытирая лицо у ржавой бадьи с мутной водой, Каэль фыркнул — на языке остался привкус железа и пыли. Из глубины штольни донёсся приглушённый гул — кто-то прибивал балки, кто-то ругался из-за сломанного фонаря. Вскоре к нему начали приближаться двое шахтёров — широкоплечие, грязные, со злобой на лицах.
Один — бородатый детина с киркой, почти чёрной от грязи и ржавчины, — первым заговорил, перекрывая шагом путь:
— Ты куда собрался, сопляк? Смена не кончилась. Мы тут все до конца вкалываем.
Каэль даже не обернулся.
— Я закончил. Остальное на вас, — бросил он хрипло и спокойно, как будто уже мыслями был в другом месте.
Второй, худой, с жёлтыми от пыли зубами, оскалился и добавил шипяще, словно крыса:
— Думаешь, раз у тебя глаза горят — значит, можешь выше нас нос задирать? Нет, мальчишка. Тут таких быстро ставят на место.
— Рудокопы из старого клана… — хмыкнул Каэль и остановился. Медленно повернулся лицом. — А по мне — просто два куска угля, решившие стать пеплом.
— Давай по-хорошему, а не то выбьем из тебя твою наглость! — рявкнул второй, щурясь, как зверь перед броском. — Ты — ничто! Пыль под нашими сапогами!
Тишина сгустилась. Где-то капала вода. Над головой шахтёров покачивалась хлипкая балка — старая, рассохшаяся, подпертая ржавыми скобами.
Каэль взглянул вверх. Его зрачки сузились.
— Вы и правда хотите это сделать? — голос стал ниже, как натянутый канат. — Я бы на вашем месте не рисковал.
Ответом был крик и внезапный взмах руки. Один из шахтёров метнул нож — короткий, рудный, не предназначенный для боя. Лезвие вошло в плечо, пробив ткань и кожу. Каэль вздрогнул, но не издал ни звука.
Из его груди словно вырвался горячий вздох Земли. Пульсирующий, плотный гнев пронёсся по венам, засиял алым под кожей. Воздух вокруг задрожал, будто из него выжали влагу. Глаза Каэля вспыхнули, в зрачках отразилось пламя.
Он вскинул руку — резкий жест, и волна эмоции, тяжёлая как молот, ударила по потолку. Балка вспыхнула, искажённая реальностью силы, которую он носил в себе. Рваный треск. Дерево не выдержало.
— Назад! — успел крикнуть второй, но поздно.
С грохотом и вихрем пыли балка рухнула, расплескав искры и пыль. Один из шахтёров успел пригнуться, но второй оказался прямо под ударом. Его придавило, и он завопил от боли:
— Мать твою! Моя нога! Урод! Что он такое?!
Каэль, с раной на плече, тяжело дышал, но стоял прямо. Его взгляд был холоден, как клинок.
— Всё-таки урод… я знал… — прохрипел второй, помогая корчащемуся товарищу. — Он один из них… Метконосец…
Каэль шагнул ближе, глядя сверху вниз. Кровь капала с его пальцев, но лицо оставалось спокойным.
— Метконосец, — подтвердил он глухо.
— Ублюдок! В следующий раз — не выживешь! — прохрипел бородач ему вслед, но голос тонула в грохоте глубокой шахты.
Каэль лишь улыбнулся и двинулся к городу.
Средний Сентир встречал Каэля вечерней хмуростью. Туманные улочки, переплетенные, как сосуды в теле города, были освещены тусклыми масляными фонарями. Тёплый свет мягко падал на влажные камни, делая их похожими на гладкие кости давно погибшего титана. Здесь было красиво, почти уютно — но красота эта была хрупкой, обманчивой. Вечерами по улицам бродили воры и перебежчики, и если ты проходил по Сентиру и не был обчищен до нитки — это было настоящим чудом.
Каэль прошёл мимо переулков, где бандиты обменивались кивками с патрулями Хранителей Спокойствия. Обе стороны делали вид, что не замечают друг друга. Такой был уговор: не мешать, пока сохраняется баланс.
Его путь лежал в Нижний Сентир — трущобы, покрытые плесенью, в которых пахло мокрой древесиной, гарью и отчаянием. Не потому, что он был нищим — просто здесь был его дом. Здесь жили те, кого он знал, кому мог доверять хоть каплю. Здесь он был… собой.
Возле почти пустого блошиного рынка его внимание привлёк странный голос — тонкий, цепкий, словно игла, впивается в ухо:
— Парень… зайди ко мне… узнаешь правду своего существования…
Каэль вздохнул. Он не верил в гадалок и весь этот балаган, но его врождённое любопытство — это была та черта, которую он не мог победить. Он отодвинул полог шатра, вошёл внутрь. Пространство внутри оказалось гораздо уютнее, чем можно было предположить снаружи: горели свечи, пахло пряными травами и старым воском. За столом сидела женщина в длинном тёмном одеянии, её морщинистые пальцы скользили по стеклянной поверхности шара.
— Ну что, ведьма… удиви меня. Я весь во внимании. Что там у меня в судьбе?
— Я не ведьма, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я вестница судьбы. Твоей. Я знаю, кто ты, Метконосец. Я знаю про метку на твоей груди, про силу, что ты не можешь контролировать. А знаешь, почему?
— Хватит загадок. Кто тебя послал? Эфирон?
— Меня послало твоё предназначение, потомок Вориль. Твои родители пытались остановить тьму в Эмберхольде, но не смогли. Варин — один из Метконосцев, нашёл останки древнего командира. Его тело не истлело, удерживаемое магией чувств. И знаешь, что сделал Варин? Он воскресил его… через любовь. Его тело укреплялось двадцать лет, лежа в глубинах за Эмберхольдом. И теперь… теперь он готов. Его зовёт месть.
— Красиво сказано, бабуля. Только звучит это как бред. Хотя… ты чертовски уверена. Ладно. Предположим, ты права. И что теперь?
— Тебе осталось немного времени. Либо ты примешь свое предназначение, либо будешь погребён под тенью. Теперь иди. Моё дело закончено.
Каэль встал. Грудь болела, плечо ноющее пульсировало от ранения. Он хмыкнул.
— Устал я от тебя, бабуля. Бывай.
Он вышел из шатра, натянул плащ и только тогда вспомнил о ножевом. Кровь сочилась по рукаву, одежда уже потемнела от влаги.
— Чёрт… Нужно к Брузу. Не хочу, чтобы какая-то дрянь залезла в рану.
Он исчез в тумане Сентира, растворяясь среди теней, улиц и затаившихся судеб.
2
— Эй, ты можешь зашивать не так больно?! — воскликнул Каэль, недовольно поморщившись. Он стиснул зубы, когда игла снова впилась в кожу.
— Не вертись, иначе будет хуже, — буркнул темнокожий мужчина, ловко протягивая нить сквозь порванную плоть. — Ты у меня дома, а не в лечебнице короля.
Комната была старая, темная и пропитанная запахом пыли, трав и сырости. Лучи закатного солнца просачивались сквозь щели в деревянных ставнях, прорезая полумрак тонкими золотыми полосами. Где-то в углу лениво тикали часы без маятника. Скрип половиц под ногами звучал как осторожный шепот прошлого, а облупленные стены казались пропитанными чужими голосами и воспоминаниями.
— Готово, — выдохнул Бруз, вытирая руки о старую, ветхую тряпку. Его широкое лицо было усталым, с морщинами у глаз, но в тёмных зрачках мелькнуло удовлетворение. — Только скажи, почему ты не используешь свои способности, чтобы заживить себя сам?
Каэль бросил взгляд на плечо. Кожа была стянута аккуратными, крепкими швами. Кровь больше не сочилась.
— Достойная работа, Бруз, — кивнул он. — Люблю народную медицину. Особенно когда делает её друг. Да и проведать тебя хотел. Только… по-дружески, ладно? С финансами у меня сейчас, скажем так, не сезон урожая.
Мастер тяжело вздохнул и закатил глаза.
— В последний раз, — проворчал он. — Но учти, в следующий — всё по-честному. Так что выкладывай, кто тебя так разукрасил?
Каэль скривился.
— Да повздорил с шахтерами из своей смены. Им не понравилось, что я ушёл после того, как свою часть работы сделал. А ещё, как ты и сам знаешь, моё происхождение — не в их вкусе.
Бруз хмыкнул и потер переносицу.
— Каэль, дружище, сколько лет тебя знаю — ты как магнит для проблем. Всё время вляпываешься.
— Ну, с кем не бывает? — парень пожал плечами с лукавой полуулыбкой.
— Со всеми бывает. Но не через день же, мать твою…
Он откинулся на спинку скрипучего стула, который жалобно застонал под его весом, и замолчал на секунду. Потом заговорил тише:
— Ладно, оставим это. По городу пошел слух… Странные вещи творятся. Люди стали пропадать, а те, кто возвращаются — будто опустошённые. Пустые, как высохшие колодцы. Говорят, ходят, дышат, а внутри — пустота. Ни злости, ни радости. Ни капли.
— Что за бред… — пробормотал Каэль, нахмурившись.
— Я не верю, — пожал плечами Бруз. — Но слухи не с пустого места берутся. И знаешь… страшно. Страшно, что хоть капля правды в этом есть.
— До того, как прийти к тебе, встретил старую вещунью. Она бормотала что-то похожее… про Пожирателя Чувств. Я не поверил, конечно. Пока своими глазами не увижу — не поверю.
— Эмберхольд, — мрачно сказал Бруз, перебирая пальцами обрывок бинта. — Всё началось там. Проклятое место. Войны, мятежи, теперь ещё это. Вечно оно тянет беду.
Каэль кивнул, встал и махнул рукой.
— Спасибо, друг. Береги себя.
Он скрылся за порогом, и скрипучая дверь за ним затихла.
Солнце давно скрылось за горизонтом. Улицы старого города теперь казались не величественными, а хрупкими, словно обугленные кости. Свет фонарей дрожал в отражениях луж, и тени вытягивались в непропорциональные силуэты. Каэль брёл меж захламленных переулков, стараясь не наступить на разбитое стекло и ржавые гвозди. На стенах — копоть, старые лозунги, полустертые метки гильдий. Отголоски Сентира — города, что сам себя давно забыл.
Вдруг — движение. Лёгкий шорох. Он остановился, вслушался. Сердце застучало чуть быстрее.
Впереди, в полутьме, стояли трое. Мужчины. Одеты бедно, как уличные голодранцы. Один был невысокий, с засаленной шапкой и выбитым передним зубом. Второй — долговязый, в потертой кожанке и с острыми, как крысиные, чертами лица. Третий маячил дальше, в глубине тени, почти незаметный.
— Ну что, братцы, у вас тут вечерняя молитва или собрание идиотов? — усмехнулся Каэль, не сбавляя шага.
Послышался смешок, грубый и глухой. Двое расступились, и вперёд шагнул третий.
Он был крупнее, с рябым лицом и повязкой на плече. На повязке — герб: стилизованный глаз, испускающий слезу — символ гильдии Воров Эмоций.
— А вот и наш шутник, — хрипло произнёс он. — Говорили, что ты дерзкий. Но чтоб настолько…
— Сказано ж было: живым приволочь, — рявкнул долговязый, сжимая нож-крюк. — Но пара фалангов не помешает. Чтоб не такой бодрый был, ага.
— Я бы отказался от вашей любезности, — спокойно произнёс Каэль. — Убирайтесь. Пока вам ещё есть куда.
— Слыхали, братва? Он нам угрожает! — заорал первый, тот, без зуба. — Воу-воу! Слышь, герой, ты с дуба рухнул?
— Ты глянь, какой смельчак вырядился! — добавил кожанка. — Ща мы из него сопли романтические выбьем, ага?
Один из бандитов двинулся вперёд, разминал пальцы, потрескивающие от нетерпения. Узкий переулок эхом отдавал каждый шаг. Каэль стоял неподвижно, словно выжидая. Лунный свет скользнул по его лицу, обнажив приоткрытую рубаху. Метка на его плече сверкнула тусклым светом — символ бесконечности, выгравированный будто самим пламенем.
— Эй… Босс… — прошипел парень в кожанке, остановившись. — Ты… ты это видишь?
Главарь шагнул вперед, прищурился.
— Ну нихрена себе… — прошептал он, а затем уже громче: — Так вот, значит, кого мы подцепили. Метконосец. Прям живой. Говорили, все под нож пошли, а этот тут стоит. Да ещё и зубы скалит.
— У меня есть зубы, чтоб грызть, а не для красоты, — отозвался Каэль, чуть пригнувшись. — Последний шанс уйти по-хорошему.
— Да ты глянь на него! — засмеялся главный. — Швыряйся, ребятки, на запчасти разберём! Метка ему не поможет, если мозгов нет!
Первый бандит, приземистый и коренастый, выдернул из-за спины ржавый тесак и ринулся на Каэля с криком:
— Щас я из тебя эмоции выколочу, падалька!
Он замахнулся, но Каэль сделал шаг в сторону, уходя из линии удара. Вращаясь на пятке, он ударил локтем под ребра нападавшему, тот захрипел и согнулся, но не упал. Второй — худой, как жердь, уже подоспел с цепью, которую с треском раскручивал над головой.
— Лови, метканутый!
Цепь со звоном хлестнула воздух, но Каэль резко отбросил левую руку вперёд — и в этот миг воздух между ними исказился. Всплеск страха, сфокусированный и точный, рванул к худому, пронзая его разум. В глазах того помутилось. Он застыл на месте, закусив губу до крови, будто наткнулся на нечто невидимое и ужасающее.
— Твою… маму… — пробормотал он, оступаясь и отступая, а затем просто струсил, не выпуская цепи.
Главарь выругался и вытащил дубинку, обмотанную промасленной тканью. Щелкнул пальцами — ткань вспыхнула, охваченная пламенем.
— Думаешь, страхом всё решишь? — прорычал он. — Я таких, как ты, по двое в день хоронил! Готовься, пёс метконосный!
Он ринулся вперёд, тяжело наступая, но Каэль уже поднял руку, нащупывая внутри себя эмоцию — не страх, не ярость, а гордость. Сила, что гудела в груди, откликнулась. Перед ним вырос щит — сверкающий, будто вырезанный из солнечного света, но плотный, как камень. Удар главаря встретился с ним с громким гулом, как если бы врезался в колокол.
Осколки барьера отлетели в стороны, главный бандит был отброшен назад, с глухим стуком ударившись о стену. Каэль шагнул вперед, быстро, почти с хищной грацией. Его глаза сверкали зеленью, а волосы взметнулись от остаточного напряжения эмоции.
Коренастый попытался подкрасться сзади, но Каэль, не оборачиваясь, резко вскинул руку. Его пальцы будто сжали воздух. Вторая вспышка — на этот раз короткая и ледяная. Волна угрюмой вины обрушилась на врага. Мужик застыл, его руки бессильно повисли. Он упал на колени, как будто с него вмиг стекли все силы. Губы дрогнули, а из глаз брызнули слёзы.
— Я… я не хотел… прости меня, Ма… — пробормотал он, проваливаясь в собственные сожаления.
Каэль остался один напротив главаря, который с трудом поднялся, пошатываясь.
— Не думал, что ты из тех, кто играет с чувствами, — прохрипел тот. — Ты, гнида, не воин. Ты гребанный колдун!
— Я — Метконосец, — холодно бросил Каэль. — А вы — просто очередной сброд с улицы.
Главарь кинулся вновь, но Каэль уже активировал последний импульс — короткий, но мощный выброс гнева, закрученный в ядро пламени. Его кулак вспыхнул — не огнём, но жаром, исходящим изнутри. Удар пришёлся точно в грудь. Главарь не взлетел, не загорелся — он просто исчез под тяжестью эмоции. Будто весь мир навалился на него.
С глухим стоном он упал, дернулся и затих.
Тишина. Только капли дождя начали красться по крыше.
Каэль стоял посреди переулка, тяжело дыша, всматриваясь в дрожащие фигуры, прижавшиеся к стенам.
— Уходите, — тихо сказал он. — Пока я не разозлился всерьез.
Никто не спорил. Те, кто мог, бросились прочь.
Парень присел, быстро обшаривая карманы главаря. Нащупал сложенное письмо. Развернул.
«Доставить живым или мёртвым.
Приметы: худощавый, жилистый. Рост — около 175 см. Возраст — около 25. Волосы темные, растрепанные. Глаза — серо-зелёные. Одет просто. Потертые сапоги. Носит короткий кожаный плащ. Осторожен, но дерзкий. Особо опасен.
Награда — 1000 эмонов.
Подпись: Эфирон.»
Каэль скривился.
— Тысяча эмонов… Да чтоб вас, скупердяй ты Эфирон. Хоть бы абонемент в бордель приложил, — пробормотал он и, засунув письмо в карман, исчез в тени переулка.
3
Каэль стоял перед вывеской, на которой проступали потускневшие буквы: «Лавка Вардена». За этим скромным названием скрывалось место, куда чаще всего заглядывали за зельями и простыми настойками, но на прилавках можно было найти и куда более редкие дары — чувства, заточенные в камнях. Здесь покупали любовь, гнев и даже тихую, болезненную печаль.
Но юноша пришёл не за этим. Он продавал то, что создавал сам — кристаллы, насыщенные его эмоциями. И, конечно же, навещал того, кто стал ему ближе, чем родной отец.
— Здравствуй, Варден, — сказал он, распахивая дверь.
Старый алхимик, облаченный в темную, запятнанную реактивами мантию, аккуратно отложил пинцет, закрыл выдвижной ящик с камнями и повернулся. На его лице расцвела тёплая улыбка.
— А вот и он, мой лучший сын и ученик, — добродушно проговорил он, подходя ближе.
Каэль выложил на дубовый стол мешочек. Камни внутри сверкнули в отсветах камина, как глаза влюбленной девушки на солнце.
— Вижу, ты уже освоил мою технику, — Варден похлопал юношу по плечу. — Рад, что развиваешь свои дары. Дам по пятьдесят эмонов за штуку.
— Варден, ты мне как отец. Давай по тридцать. Я не могу с тебя столько брать.
— Ладно, ладно, — усмехнулся старик, махнув рукой. — Бодаться с тобой бесполезно.
Он провёл ладонью по бороде, на миг задумался.
— А ведь ты мне кое-что напомнил… Когда назвал меня отцом. Помню, как забирал тебя из приюта. Ты был, пожалуй, самым светлым ребёнком из всех, кого я видел. Смеялся, несмотря ни на что. Интересно, что тогда случилось с твоими настоящими родителями… Ещё помню твоих друзей — Денвара и Мириэль. Они ведь были братом и сестрой. Жаль, что тогда пришлось расстаться.
— Не переживай. Я всё равно бегал к ним через забор. Мы вместе играли, носились как безумные… Но потом всё изменилось. Денвар пропал год назад — видимо, снова меня оставил. А Мириэль… Ты помнишь, я работал на гильдию воров? Когда я ушёл оттуда, она сдала Эфирону мои способности. Всё рассказала. Не знаю — может, под давлением, а может, по собственной воле… Не пойму я её.
— Ох, сынок… Нам бы почаще видеться. Я многое пропустил. Не был рядом, когда тебе было хуже всего… прости старика, — сказал Варден, вытирая очки.
— Ты не виноват. Это я должен был прийти. Это я должен извиниться, — ответил Каэль и обнял его. Они стояли так несколько секунд, в тишине, полной тепла.
Спустя некоторое время в лавку вошёл знатный господин — грузный, в богато расшитом камзоле, с кольцами на пальцах. Весь его вид кричал: «Я — купец из гильдии».
— Варден, старый друг, — произнёс он с ядовитой вежливостью. — Ты ведь должен был заплатить за инструменты ещё неделю назад. Месяц прошёл. Я требую своего золота!
— Полегче, купчёнок. Это — лавка Вардена, а не твой базар, — спокойно сказал Каэль, вставая между ним и алхимиком. Его взгляд был холодным и твёрдым.
— Ты меня не запугаешь, бродяга! У меня за спиной целая гильдия. Если хоть пальцем меня тронешь — эти пальцы у тебя срежут!
Варден тихо подошёл сзади и коснулся плеча Каэля.
— Успокойся, сынок. Я и правда ему должен. Не стоит тебе лезть в это. Всё в порядке.
Он вынул из-под стойки кошель и протянул купцу. Тот тут же схватил его, и глаза у него заблестели, как у лиса, унюхавшего курицу.
— Бывай, Варден. А ты, бродяга… не попадайся мне больше на глаза, — фыркнул толстяк и с грохотом захлопнул за собой дверь.
— Вот же урод…
— Не бери в голову. Я был готов отдать этот долг, — спокойно ответил Варден.
— Меня злит не это. А то, как он смотрел. Как будто мы — ничтожество, а он… хозяин мира. — Каэль потянулся к полке и достал бутылку. — Давай выпьем. Может, станет легче оттого, что большинство людей — козлы.
— Хорошая идея. И ты выбрал отличное вино — его делают только на виноградниках Тарвелла.
Снаружи сгущалась ночь. В переулках раздавались крики, детский плач, где-то захлопнулась дверь.
— А теперь… поговорим о слухах, что ходят по городу, — сказал Каэль, налив себе и старику.
— Это не просто слухи, — лицо Вардена потемнело. — Это настоящее проклятие. Я не знаю, как оно появилось, но пока нам везёт — до Сэнтира оно не добралось. А вот в Эмберхольде… Там беда. Если так пойдёт и дальше, город обратится в логово нежити.
Он посмотрел на юношу и залпом осушил кружку.
— Если решишь отправиться туда — будь осторожен. Я не переживу, если мой второй сын погибнет.
— Будь увереннее во мне, — усмехнулся Каэль. — Я обычно выхожу сухим из воды. Ну, или почти сухим.
Он сделал глоток, задумался.
— Но один я туда не пойду. Нужен напарник. Смышлёный. Есть идеи?
— Есть. Таверна «Медвежий приют». Возле блошиного рынка. Там собираются наёмники. Поищи там.
Он на секунду задумался, затем вынул из ящика медальон в форме двух переплетённых змей.
— Вот, держи. Подарок. Оберег. Сработает один раз — защитит от взрыва, но потом сломается.
Каэль сжал медальон в ладони.
— Спасибо, пап… И ещё одно. Можно я останусь на ночь?
— Конечно, сынок, — мягко ответил Варден, откидывая прядь седых волос со лба. — Поднимайся наверх, располагайся. А я пока закончу с делами.
Камин потрескивал, отбрасывая тёплый свет на полки с книгами, стеклянные банки и подвешенные к потолку пучки сушёных трав. Воздух был пропитан ароматом старого дерева, пыли и чего-то терпкого —, возможно, свежей настойки из эмоций.
Каэль поднялся по скрипучей лестнице. Каждый шаг отзывался эхом в полутёмной лавке. Комната была всё той же, какой он запомнил её с детства — низкий потолок, деревянный топчан, окно под самой крышей и покрывало, пахнущее лавандой и дымом. Всё было… по-настоящему родным.
А внизу, за стеной, Варден тихо напевал себе под нос, склонившись над мерцающими кристаллами. Дом дышал своим размеренным, знакомым дыханием — как сердце отца.
4
Блошиный рынок мало чем отличался от грязных переулков — тот же дух нищеты, те же лица, затерянные среди хлама. Бедняков здесь, казалось, было даже больше, чем самого мусора. Между шаткими прилавками и кривыми лотками витал запах прокисших фруктов, дешёвой алхимии и стертых надежд.
Каэль шагал неспешно, скользя взглядом по лавкам с сомнительными товарами: амулеты с запечатанными чарами сомнительного происхождения, полу переломанные артефакты, покрытые пылью трофеи давно забытых войн. Всё это давно стало привычным — в подобных местах теневая торговля процветала, как сорняк на заброшенном поле. Он сам не раз приходил сюда в поисках редкостей, если вдруг возникала острая необходимость. И хотя притягательность этих лавок таила в себе опасность, иногда можно было отыскать нечто действительно ценное. Или опасное. Или и то, и другое.
Особенно завораживали посохи эмоций — резные, украшенные вкраплениями кристаллов, пульсирующих живой магической энергией. Они словно дышали, отзывались на присутствие Метконосца. Каэль задержал на одном из них взгляд чуть дольше, чем следовало.
“Красивая вещь. Слишком красивая. И слишком дорогая.”
Такие артефакты стоили как целая жизнь. Для кого-то — буквально. И всё же он знал: ему это не по пути. Посох — не его оружие. Он полагался на силу сердца, а не на вычурные реликвии.
И тут он увидел лицо. Знакомое, слишком знакомое. Редкость среди редкостей — из тех, что вряд ли кто-то бы захотел отыскать. Каэль резко отвернул голову, делая вид, что не заметил, и ускорил шаг.
— Каэль! Подожди, куда ты так спешишь?! — донёсся голос, одновременно знакомый и чуть раздражающий.
Он выругался про себя. Конечно, Денвар.
К нему подбежал худощавый, жилистый мужчина — примерно его возраста, но по внешности противоположность. Всё в Денваре было нервным, неугомонным: короткие тёмно-русые волосы торчали в разные стороны, как будто ссорились друг с другом; одежда будто пережила ураган — помятый серый жилет, расстегнутая рубаха, торчащая из пояса, и кривые сапоги, придававшие походке нерешительность. Его лицо с заостренным подбородком было словно театральная маска, на которой эмоции сменяли друг друга с комичной быстротой. Дерзкий, неуклюжий, вечно суетливый… и всё же, черт побери, родной.
— Ну и куда ты? Давай помогу с делом. Ты же меня знаешь — не подведу! — выдохнул он, запыхавшись.
Каэль остановился, нехотя.
— В том-то и дело, Денвар, что знаю. Сколько раз мы с тобой что-то затевали — ты исчезал, как только начинало пахнуть жареным. А потом всё мне приходилось расхлебывать. Хоть ты и, наверное, мой единственный друг но…
— Но в этот раз всё будет по-другому, честно! — перебил его Денвар, потирая ладони. — Я же изменился!
Каэль всмотрелся в его глаза. “Изменился? Люди не меняются. Особенно такие, как ты. Но… почему-то я всё ещё хочу верить.”
Он вздохнул, с какой-то усталой горечью.
— Хорошо. Надеюсь, я об этом не пожалею.
— Да ты что! Мы с тобой, брат, горы свернём. Великими станем, вот увидишь!
Каэль молча покачал головой и продолжил путь. Денвар, довольный, семенил следом.
— Мы идём к Среднему Сентиру. Слушай внимательно и не привлекай внимание.
— Ты забыл, что ты у нас звезда. Полгорода тебя знает. А вот я — тень. За меня можешь не волноваться, а вот за себя подумай. Тебе бы хоть капюшон накинуть, а то как маяк сверкаешь.
— Твоя правда, — буркнул Каэль, оглядываясь. Вскоре взгляд его зацепился за лавку с одеждой.
Зайдя внутрь, он выбрал темную куртку с глубоким капюшоном и показал продавцу.
— Сто эмонов, но для вас сделаю скидку — девяносто, — подмигнул продавец, протягивая одежду.
Каэль молча передал кошель. Взамен, вместе с курткой, в его руку легла сложенная вдвое записка.
— Хорошего дня, парни, — с ухмылкой сказал торговец.
— Ага… и вам, — сказал Денвар, бросив подозрительный взгляд на мужчину.
Уже на улице, отойдя от шума рынка, они наконец заговорили.
— Что он тебе сунул? — спросил Денвар.
— Похоже, записка. Думаю, от Эфирона. Ему всё ещё не даёт покоя, что я ушёл. Интересно, а ты ушёл от него?
— Конечно. Сразу после тебя, — спокойно ответил Денвар.
Каэль прищурился. “Слишком спокойно. Он врёт? Или просто умеет хорошо скрывать свои намерения?”
— А Мириэль?
— Тут всё сложно. Я её давно не видел. Надеюсь, с ней всё в порядке. Я уже долго её ищу… Может, поможешь?
Каэль сжал губы. Он знал, что сделала Мириэль. И знал, что она, возможно, до сих пор служит Эфирону.
Найти её — значит, снова столкнуться с тем, что болит.
— Я бы помог… но сейчас мы заняты другим делом. Пора идти.
…Они двинулись дальше, молча. И вдруг — крик. Детский.
Из переулка донесся пронзительный вопль, вырвавшийся на сдавленный всхлип. Не дожидаясь слов, Каэль рванул к источнику шума, лавируя меж ящиков и мусора. Денвар поспешил за ним.
На узкой улочке, прижатой к полуразвалившемуся зданию, двое подростков лет десяти с ожесточением пинали третьего — маленького, судя по виду, лет семи. Тот съежился у стены, прикрываясь локтями и плечами, стараясь стать меньше, незаметнее. Его лицо было в ссадинах, губы дрожали. Один из обидчиков держал в руках тонкую палку, похожую на обломок удочки, и уже занёс её над мальчиком.
— Эй! Что вы творите?! — окликнул Каэль, голос его прозвучал резко, как удар.
Мальчишки вздрогнули. Один выронил палку, второй метнулся в сторону, делая вид, что просто пинает камень.
— Мы… мы просто играем, дяденька, — буркнул один, косо косясь на Каэля.
— Правда, мы просто дурачились! — подхватил второй, пятясь. — Он сам захотел! Это игра такая, в прятки и… бой!
Каэль шагнул вперёд. Обидчики попятились, будто почувствовали — перед ними не обычный человек. Что-то в его взгляде, в напряженной осанке заставило их замолчать. Он не сказал больше ни слова — просто смотрел. Холодно. Пронзительно. И сдержанно.
“Страх. Он чувствуется в воздухе. Мой собственный дар… пробуждается сам. Только стоит захотеть — и они почувствуют, что значит настоящий ужас. Но… зачем? Это дети. Просто дети.”
Тем временем Денвар присел на корточки рядом с пострадавшим, осторожно коснувшись его плеча.
— Ты в порядке, малыш? Как тебя зовут?
— Жанер… — просипел тот, не поднимая глаз.
— Эти двое тебя обижают?
Жанер молча покачал головой, вытирая рукавом лицо.
— Они… они мои друзья, — выдавил он после паузы.
Каэль отвернулся, прикрыл глаза. “Да, конечно. Друзья. Те, кто бьёт сильнее, когда ты уже упал. Знакомо… слишком.”
Он подошёл к детям и, наклонившись, поднял с земли палку. Осмотрел её, затем с хрустом переломил пополам и швырнул в сторону.
— В следующий раз подберите игру поумнее, — бросил он тихо. — Если ещё раз увижу что-то подобное — выучите слово “наказание”.
Подростки кивнули, переминаясь с ноги на ногу. Один из них уже дрожал, второй старался не показать страх, но губы у него подрагивали. Через мгновение они кинулись прочь, растворившись в лабиринте переулков.
Каэль вернулся к Жанеру. Мальчик всё ещё сидел на земле, сжавшись, будто ждал продолжения.
— Всё уже закончилось, — сказал он мягко. — Поднимайся.
Тот медленно поднялся. Ростом он едва доставал Каэлю до пояса. Он был в тонкой рубашке и дырявых штанах, кожа — бледная, синяки на ногах.
— У тебя есть дом? Кто-то, кто ждёт тебя?
— Мама… болеет. Я за хлебом шел.
Каэль потянулся к сумке и достал свёрток еды — хлеб, вяленое мясо, два яблока. Протянул его мальчику.
— Держи. Это тебе и маме.
Тот взял еду обеими руками, будто боялся, что она исчезнет. В его глазах промелькнула искра — не радости даже, а удивления. Как будто добро — вещь редкая. Как будто он не верит, что его заслуживает.
— Спасибо… — прошептал он. — А вас как зовут?
— Его зовут Денвар, а я — Каэль.
— Спасибо, дяденька Каэль… — Жанер развернулся, и, будто опасаясь, что передумают, метнулся прочь, свернув в соседнюю улочку.
Каэль смотрел ему вслед.
— Всё равно ничего не изменится, — сказал позади Денвар. — Уйдём, и через день те же “друзья” опять будут его бить. Или кто похуже. Хочешь всех спасать?
Каэль молча глянул на него, потом — на серое небо над крышами.
— Нет. Но если хотя бы один ребёнок засыпает с куском хлеба, а не от боли… Это уже не зря.
…Он отвернулся и пошёл вперёд.
— К Среднему Сентиру, — сказал он. — Пора напомнить этому городу, что у сердца есть пламя.
Денвар догонял его молча, но Каэль уже не слышал шагов рядом — только гул собственного дыхания и голос прошлого, пробивающийся сквозь толщу лет.
Он был почти таким же — худым, в рваной рубашке и ссадинами на коленях. Стоял у стены, прижимаясь к серому камню, который был холодным даже в тёплый день. Трое подростков, старше на пару лет, окружили его плотным кольцом.
— Ну и что ты теперь скажешь, выскочка? — один из них ухмылялся, держа в руках деревянную дощечку, будто меч. — Опять будешь говорить, что ты “особенный”?
Он молчал. Он знал, что если ответит — будет хуже. Знал, потому что уже пробовал. Говорил, что не хотел зла. Что просто хотел помочь. Что он такой же, как они. Но не был. И они это чувствовали.
Один удар. Второй. Подножка. Камень, врезавшийся в плечо. Смех.
А потом — огонь.
Не настоящий, нет. Внутри. Что-то вспыхнуло. Пульс стал глухим гулом в ушах, и время словно сжалось. Он уже не помнил, как один из обидчиков завопил от ужаса, просто посмотрев в его глаза.
Тот убежал, крича, словно за ним гнались демоны. Остальные — замерли. А он стоял, дрожа, и чувствовал, как по коже расползается холод страха. Но это был не его страх.
Это был страх, что он вызвал.
Он помнил, как позже Варден смотрел на него, не гневаясь, а с болью в глазах.
“— Я говорил тебе: не позволяй гневу говорить за тебя. Эмоция — это сила. Но ты должен быть сильнее неё.”
Каэль вышел из воспоминаний, когда ветер шевельнул полы его плаща. Он поднял взгляд — улица опять была перед ним. Средний Сентир, шумный, живой, равнодушный. Жанер исчез в переулке, унося с собой еду, имя и, может быть, что-то еще — надежду, крохотную искру доверия в сердцевине детского страха.
Каэль провёл пальцами по виску.
“Я всё ещё не научился. Всё ещё хочу, чтобы кто-то встал между мной и болью. Или я сам должен стать этим кем то. Даже если поздно. Даже если уже не для себя.”
Он посмотрел вперёд.
— Пошли, — сказал он, и голос его был тверд. — Дел ещё много.
5
На торговой площади Среднего Сентира гомон не стихал ни днём, ни ночью. Тут вразвалку шли ремесленники, воровато озирались мальчишки-разносчики, сновали гружёные повозки, и над всем этим висел густой аромат пыли, пряностей и металла. Площадь знала виды похуже — здесь проводились публичные казни, а в особо мрачные дни сжигали людей на кострах. Зрелище, мягко говоря, отталкивающее, но толпа будто лишь разжигалась от запаха гари — как клиенты в «приличных» домах при виде обнажённой кожи.
Неподалёку возвышалось здание Гильдии торговцев — мрачное, с толстыми колоннами и массивными железными дверями. Из Сентира начинался главный торговый путь, и гильдия могла перекрыть его в любой момент, если сочтёт нужным. Глава гильдии, не без гордости именуемый «Серебряным Языком», имел место и в городском совете. В Сентире торговцы были не просто богаты — они правили городом тенью, без короны, но с длинными кошельками.
Дороги площади были вымощены булыжником, местами замусорены — но это не вызывало удивления. Отсюда шли пути к шахтам в горных склонах, где добывали редкую руду — основу для брони, оружия и строительства. Сентир жил на руде и продавал её остальным городам — за золото, за услуги, иногда за власть.
Гильдия алхимиков, в отличие от торговцев, пользовалась славой лишь в среднем городе. В Нижнем Сентире на услуги алхимиков могли рассчитывать разве что воры и мечтатели — слишком дорого. Лишь один из них, по имени Варден, выбрал иной путь: помогал беднякам, брал за зелья копейки, и редко кого отказывал. Его считали чудаком, неудачником, а кто-то — святым. В основном же алхимики были алчны и скрытны, как и торговцы. Но в Тарвеле их куда больше — там стоит главный пост алхимического Ордена.
— Мне интересно, а что мы, чёрт возьми, забыли на торговой площади? — Денвар шёл рядом, слегка хмурясь. — Ты как отрубился. И молчишь. А я, между прочим, за тобой иду вслепую.
Каэль будто вынырнул из вязкой тьмы собственных мыслей.
— Ах… Да, точно. Я вспомнил. У меня есть знакомый в Ордене Хранителей Спокойствия. Он пообещал информацию. Мне она… нужна.
— Информация, ага. И, конечно, ты мне её не скажешь? — Денвар хмыкнул, но без злобы. — Знаешь, я тут неподалёку видел один бордель. Место, говорят, проверенное. Девки — что надо. Не буду мешать, если я тебе как чемодан без ручки.
— Нет, ты не обуза, — устало сказал Каэль. — Но… будет лучше, если я схожу один.
— Тогда встретимся в борделе! — усмехнулся Денвар и, не теряя времени, свернул с дороги, ускоряясь к цветастым огонькам в переулке.
У колонны, полускрытой тенью, стоял высокий стражник. Его черная броня поблескивала под солнцем, а на груди был выгравирован знак весов — символ Ордена Хранителей Спокойствия. Он снял капюшон, и Каэль узнал знакомое лицо: суровое, с едва заметным шрамом на подбородке.
— Приветствую, Каэль. Давненько. Уже как год?
— Видимо, — коротко ответил он, останавливаясь в двух шагах.
— Ты не изменился. Разве что стал ещё мрачнее. Хотя, может, это просто солнце плохо ложится на твою физиономию, — страж усмехнулся, но быстро стал серьезен. — Переходя к делу: у меня плохие вести. Очень плохие.
Каэль молчал, взгляд его был пристальным, почти прожигающим.
— Эфирон, — продолжил Хранитель. — Он проявляет к тебе интерес. Не мимолётный, не любопытство. Он хочет знать, где ты, с кем, что ешь, когда спишь. А ещё… он копает под Вардена. Очень глубоко.
— Он знает, кто Варден мне? — голос Каэля стал холодным.
— Не напрямую. Но он догадывается. И, судя по тем приказам, которые идут через его людей, он уже почти уверен. У него есть осведомитель — кто-то из твоего окружения. Пока я не знаю кто. Слишком осторожно действует.
— Предатель, — прошептал Каэль. — Кто-то, кто ходит рядом. Кто видит меня… и сдаёт.
Он замер, дыхание стало тяжёлым. В груди будто зажглось старое пламя.
— Варден в опасности? — спросил он наконец.
— Да. Пока что — в потенциальной. Но это может измениться в любой момент. Один неверный шаг — и его просто… не станет. Без следа.
— Тогда слушай. Можешь приставить к его лавке своих людей? Пусть охраняют. Скажи, что защищают важную фигуру. Не объясняй зачем.
— Попробую. Максимум неделя. Потом мне сверху зададут вопросы. Орден не любит, когда его руки используют в чужих играх.
— Этого хватит. За неделю я найду Эфирона. Или найду того, кто его кормит.
Хранитель скрестил руки на груди и посмотрел на Каэля внимательно, почти с сочувствием.
— Ты же понимаешь, с кем связываешься? Эфирон — не просто вор. Он как плесень. Если проник в трещину, то выжжет изнутри. Его тень длиннее, чем ты думаешь.
— Тогда я стану огнём, — сказал Каэль, не отводя взгляда. — Я сожгу всё, что он прячет в этой тени. И если он коснётся Вардена, я лично вырву у него язык.
— Ты опасен, — медленно проговорил страж. — Слишком опасен, чтобы быть просто Метконосцем. Знаешь, ты мне напоминаешь того мальчишку, который ещё тогда, на южном мосту, швырнул камень в офицера, когда тот бил старика. Помнишь?
Каэль усмехнулся — едва заметно, будто призрак улыбки.
— Тогда ты тоже был там. Ты его не остановил. Но после ты привёл Вардена. И всё изменилось.
— Да. Я помню. Тогда я впервые увидел, на что способен твой гнев, если его направить правильно.
Они замолчали. Толпа гудела позади, тележки скрипели по булыжнику. Мимо пролетел белёсый листок с нарисованным лицом — чей-то розыскной портрет.
— Если что — не звони в колокола. Зови меня, — сказал Хранитель. — Но помни: ты сейчас ходишь по тонкому льду. Один шаг в сторону — и даже я тебя не спасу.
— Тогда мне остаётся идти прямо, — тихо сказал Каэль. — Пока лёд не треснет подомной.
Они кивнули друг другу и разошлись — как тени, что встретились на закате, зная, что ночь будет длинной.
Очутившись у борделя, Каэль поднял взгляд на вывеску, с трудом различимую в утреннем тумане. На грубо выструганной доске красовалась надпись: «Шёлковая Клетка».
— Забавное название для такого места, — хмыкнул он. — Как будто кто-то всерьёз считает, что шёлк скроет прутья.
Изнутри доносились вкрадчивые стоны, приглушённый смех и запах возбуждающих трав, щедро насыпанных в курильницы у входа. Дом был ухожен и вычурно красив: резные колонны, пурпурные занавеси, позолоченные ручки на дверях. Здесь явно обслуживали не шахтёров из нижнего Сентира, а тех, кто привык расплачиваться золотом, а не медью.
Каэль вошёл внутрь, пропитанный густыми ароматами благовоний. Всё здесь было словно под вуалью греха и сладкой лжи. Он окинул взглядом полутёмный зал, где пьяные богачи вели праздные беседы с девушками в лёгких шелках. Среди всей этой суеты и распущенности Денвара не было.
— Проклятье… — пробормотал Каэль. — И по комнатам лазить — не лучший способ его искать.
Он подошёл к девушке, что стояла у стойки, скрестив руки на груди. Волосы её были заплетены в замысловатую прическу, а губы свернули презрительную гримасу, как только он открыл рот:
— Извиняюсь, мадам… Не знаете ли вы парня по имени Денвар?
Девушка прищурилась, уставившись на него с едкой ухмылкой.
— Эй, я тебе не мадам, юноша! Мне всего тридцать пять, и не вздумай меня мадамкать! — с шутливым раздражением она щёлкнула его ладонью по щеке. — Не стоит так старить даму, мальчик. Твой Денвар приходил, был тут. Сказал, что вернётся, но куда ушёл — не уточнил.
— Благодарю. — Каэль нахмурился. — Но… не сказал, по какой причине ушёл?
Женщина усмехнулась, скользнув пальцем по стеклу кубка с вином:
— А вот тут, милый, информация стоит немного… звонче.
Каэль сдержанно кивнул, выудил из кошеля пятьдесят эмонов и протянул девушке.
— Говори. Но только как есть, без приукрашиваний. У меня сегодня не самое терпеливое настроение.
Она пересчитала монеты с показной неторопливостью и только после этого заговорила:
— Сказал, будто какая-то девушка в опасности. Говорил взволнованно, но сдержанно, как всегда. Ушёл быстро, будто боялся, что передумает. Куда именно направился — не сказал, но упомянул, что «надо кое-что узнать».
Каэль сжал челюсти. Что-то в её словах показалось ему слишком знакомым. Интонации. Напряжение.
— Эта девушка… — начал он, — ты не знаешь, кто она?
— Знаю. Но эта часть рассказа стоит ещё пятьдесят эмонов, красавчик, — подмигнула она.
Каэль нахмурился, но, не колеблясь, достал ещё несколько монет.
— Если врёшь — я узнаю. Говори.
Она с улыбкой спрятала деньги в вырез платья, затем приблизилась и шепнула:
— Это его сестра. Мириэль.
У Каэля в глазах потемнело. Он шагнул к ближайшей скамье и тяжело сел. Мысли в голове зазвенели, словно натянутые струны, готовые оборваться.
— Чёрт… всё хуже, чем я думал.
— Ох, мальчик, это уже не мои дела, — женщина отошла, поигрывая пальцами с медальоном. — У нас тут, знаешь ли, клиенты ожидают. Если ты не за ласками — прошу за дверь.
Каэль молча встал и вышел. Воздух снаружи был прохладнее, но в голове кипело. Он прошёл несколько шагов и прислонился к стене. Что-то в нём сдвинулось. Что-то давнее. Спящее.
Он не чувствовал себя преданным. Пока нет. Но появилась трещина. И в этой трещине копошилось подозрение. Он знал, какова Мириэль. Знал, на что она способна. Но не знал, в какой момент она вновь оказалась в центре событий. И знал ли о ней всё это время Денвар?
“Можно ли ему доверять?” Или он играет в чью-то игру, чьи правила Каэль ещё не понял?
Пока рано делать выводы. Слишком рано. Он решил выждать. Понаблюдать. Узнать, куда ведут эти нити.
И если они ведут к Эфирону… то, возможно, предстоит порвать больше, чем одну.